Ареалы расселения бурят и земельный вопрос

Документы Государственного архива республики Бурятия (ГАРБ) сообщают: «Баргузинские буряты граничатся по земельному владению с крестьянами Читканской волости по урочищу Камнишки, с казенно- оброчной статьей Сухинских дач в урочище Сухой, с Верхнеангарскими тунгусами по речке Кобылах по Амурскому тракту. Селений в ведомстве нет, инородцы кочуют рассеянно, главные кочевья или улусы находятся по речкам: по реке Улюну, Улюкчикану, Баргузину, Галтаю, Курумкану, Окунях, Алла, Улугне, Ине, Аламбурге, Гараму, Аргатай, Токин, Гарга, Кашкал, Калчар. Главные рыбные промыслы — р. Баргузин, озера во владении бурят» [ГАРБ. Ф.7, on. 1, Д. 998, Л. 5-6].

Как было отмечено выше, постоянное увеличение численности бурятского и русского населения делало подвижным рисунок этнических ареалов природопользования и не могло не вызывать конфликтов в сфере жизнеобеспечения.

Показательным проявлением межэтнических контактов и конфликтов служит событие, называемое в документах Урта Хурэ («Длинная Изгородь»). Этот межэтнический конфликт важен для понимания формирования этнокультурного ландшафта территории. В нем задействованы интересы природопользования двух сторон (эвенки и буряты), русская администрация играет роль арбитра. В нашем распоряжении имеются документы, выражающие суть претензий двух этнических групп.

Летописец «Краткого повествования...» сообщает: «В то время, когда впервые (буряты) переселялись из Иркутской губернии, в Баргузин, в Баргузине обитали эвенки. Им не нравилось переселение бурят, и они причиняли притеснения. Когда буряты, раз- множась, снова во множестве стали перекочевывать с северо-западной стороны Байкала, эвенки заставили бурят построить так называемую Урта Хурэ («Длинную изгородь») — деревянную постоянную изгородь, начиная с речки Харасун, через Шинагалжин, до местности Хара Модон. Выделив землю бурятам, запретили им с южной стороны выпускать скот, с северной стороны переходить через реку Баргузин, на восток выпускать скот за Хара Модон, на западе не переходить реки Харасун если за пределы отведенных земель переходил скот, то эвенки весь скот разбоем захватывали, а хозяев скота избивали» [Краткое повествование... 1956, с. 54].

В данном отрывке подчеркивается аспект борьбы за ресурсы жизнеобеспечения, преимущественное право эвенков — аборигенов на территорию освоения, их возможность определить колонизаторам пределы разрешенного использования территории и способность силовыми методами эти границы защитить.

С точки зрения бурят, ряд действий эвенков по охране своих территорий рассматривался как грабеж. Автор летописи продолжает: «Часто эвенки сами отгоняли скот (за пределы отгороженного места). Рассказывают также, что ранее этого с низовий, из русских земель, прибыло несколько русских в поисках хороших земель для поселения около эвенков. Всех их убили эвенки: некоторых приперев к реке Баргузину, некоторых к южной горе» [Краткое повествование... 1956, с. 54].

Ходатайство бурят было удовлетворено: тот же летописец свидетельствует, что «чиновники, прибыв в Баргузин, согласно этой просьбе приказали повалить изгородь, называвшуюся Урута Хуре, и произведя строгое расследование по закону, признали виновным чиновника, ведавшего Баргузином, и сослали его в Иркутск, а действовавших вместе с ним казаков отдали под суд. Так, буряты, пока не добились правды, кочевали на землях, указанных им [Краткое повествование... 1956, с. 54].

Документ, найденный в архиве Баргузинской инородной управы А.И. Востриковым и Н.Н. Поппе в 1930-х гг., гласит: «Указ ее императорского величества самодержицы всероссийской. Из Баргу- зинского нижнего земского суда, подгородных тунгусских родов главному шуленге Ваньке Ишигденову. В подданном ты шуленга со старшинами в земский суд доношения — прописывали, о том, что подгородные братские юртами своими кочуют в ваши тунгусские урочища, и промыслы, где каждогодно бывает белка, вверх по Баргузину за Карку реку, и около верхнего зимовья поселясь, со скотами живут, через что и тунгусы ясак достигают уже не промыслом, но работами и о прочем описывая просили исполнить состо- ящейся комиссией о ясаках 1765 г. указ, и для того в Земском суде резолюциею заключено: о непромысле братскими зверей в урочищах тунгусских, а сверх того велеть: закочевавших со скотами и юртами за Арагду реку близ верхнего зимовья как не на принадлежащие им места братским в самоскорейшем времени перевесть на свои прежние кочевья и почему они туда отважились самовольно кочевать, на месте исследовать. Августа 14 дня 1791 года» [Востриков А.И., Поппе Н.Н., 1935].

Таким образом, из документа становится известно, что межевание было проведено в пользу эвенков на основании императорского указа. Эвенки настаивали на неприкосновенности своих территорий кочевания, ставя в зависимость свою возможность уплачивать ясак в казну и автономию территорий от иноэтничных вторжений. В то же время, царская администрация прислушивалась к аргументам бурят, о насильственных и агрессивных действиях эвенков. Разрешение земельного спора наступило в 1802 г., о чем свидетельствует документ ГАРБ: «Предписание Баргузин- ского нижнего земского суда о нераздельном владении баргузин- ских бурят и эвенков землями ведомства 1 июля 1802», где постановляется: «Чтоб вам, братским и тунгусам, иметь вообще как звериные промыслы, рыбные ловли, также свои стойбища и сенные покосы, кроме таки рыбных ловель, тоней которые ими таки были тунгусами расчищены, то и остается оным в их владении, в чем они мировое письмо написали, дабы вам и тунгусам уже более по оным ссорным делам по присутственным местам, где оные были, не ходатайствовать, а жить дружелюбно» [ГАРБ, ф. 7, оп.1, д. 2414, лл.1—2].

Конфликты с крестьянами-земледельцами также имели в своей основе территориальные претензии. Летопись Г.Н. Румянцева сообщает, что земли эвенков и бурят не разделены. «Длина их 200 верст, ширина от 12 до 25 верст. Согласно плану, выданному 2 апреля 1838 г. из Иркутской Казенной палаты, их земли составляли 35 439 десятин. Среди них сухие, безводные степные места, называемые Хояр Хундуй (Две пади), размером 80 000 десятин, урочища Туракан и Улан-Бургали и другие места, разрушаемые ветрами и превратившиеся в пески земли в 18 670 десятин, пахотной земли 3700 десятин, сенокосной — 21 609 десятин, леса 47 228 десятин, водоемы — 13 000 десятин, болотистые — 6500 десятин, пастбища — 1 250 332 десятины» [Румянцев, 1956, с. 49]. В расчете на 7224 мужчин бурят и эвенков на одну «наличную мужскую душу» приходится 0,5 дес. пашни, 2,8 дес. сенокоса и 17,3 дес. пастбищ. Такая структура земельных угодий предопределила способ природопользования: летопись сообщает, что «баргузин- ские буряты и эвенки усердно занимаются только разведением скота из-за недостатка и отсутствия черноземных орошаемых земель, пригодных для земледелия. Они поддерживают свою жизнь продуктами скотоводства. Они прокармливают свой скот, перегоняя его два и от трех до четырех раз, следуя состоянию пастбищ» [Румянцев, 1956, с. 49].

Работы по земельному устройству бурят Баргузинской волости были начаты по настоянию крестьян соседней Читканской волости, так как была необходимость разверстать находящиеся че- респолосно поливные пашни. Крестьяне рассчитывали на прирезку бурятских земель. Они хотели присвоить часть бурятских земель по правому берегу р. Баргузин. Со стороны крестьян были случаи захвата и самовольной распашки бурятских земель. В 1915 г. началась с этой целью земельная съемка, которая не была закончена ко времени Октябрьской революции 1917 г.

В 1918 г. новая власть встала на сторону крестьян: бурятам было предложено выселиться «и предоставить в полное пользование населения Читканской, Горячинской, Бодонской тунгусской волостей, г. Баргузина, русского населения выселок Курумкана и Шаманок все земли, запроектированные крестьянам Читканской волости в 1892 г., под названием Ининская, Улюнская степи, по правую сторону р. Баргузина» [Жалсанова, Курас, 2012J. В случае несогласия бурятского населения предполагалась социализация земли, которая предусматривала право любого желающего трудиться на земле, вспахивать и огораживать ее под покосы, а также заселять любые земли, независимо от их имущественной принадлежности. Ясно, что такая политика была проявлением непродуманных революционно-идеалистических взглядов и на самом деле могла повлечь за собой не урегулирование земельных вопросов, а настоящий хаос. При этом нарушались сложившиеся традиции землепользования и духовная связь с территорией всех основных этнических групп названной территории.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >