Рассудок и разум

Итак, ограничив возможности теоретического познания, в поисках ответа на важнейшие для человечества вопросы - существования свободы, бессмертия и Бога - Кант обращается к практическому разуму.

Но что такое «практический разум» и «разум» вообще как центральное понятие философии Канта?

Разум, согласно Канту, есть высшая познавательная способность. Разум в его отношении к теоретическому познанию Кант рассматривает в «Критике чистого разума» («Трансцендентальной диалектике»). Разум как практическое познание разумом - в «Критике практического разума» и других своих этических трудах.

«Всякое наше знание, - пишет Кант в «Трансцендентальной диалектике», - начинает с чувств, переходит затем к рассудку и заканчивается в разуме, выше которого нет в нас ничего для обработки материала созерцаний и для подведения его под высшее единство мышления»204. Разум, как и рассудок, организует познание. Отличие в том, что рассудок делает это на созерцательном и рациональном уровне в рамках теоретического познания, давая правила синтеза чувственного материала - многообразия чувственных созерцаний. Эти правила - категории рассудка. Разум организует деятельность самого рассудка, давая ему принципы, направление и цель деятельности.

«Если рассудок есть способность создавать единство явлений посредством правил, - пишет Кант, - то разум есть способность создавать единство правил рассудка по принципам. Следовательно, разум никогда не направлен прямо на опыт или какой-нибудь предмет, а всегда направлен на рассудок, чтобы с помощью понятий a priori придать многообразным его знаниям единство, которое можно назвать единством разума и которое совершенно иное, чем то единство, которое может быть

205

осуществлено рассудком» .

Между идеями разума и понятиями рассудка (категориями) существует принципиальное различие.

«Рассудочные понятия мыслятся также a priori до опыта и для целей его, но они не содержат в себе ничего, кроме единства рефлексии о явлениях, поскольку они необходимо должны принадлежать к одному возможному эмпирическому сознанию. Только благодаря им становится возможным знание и определение предмета. Следовательно, они прежде всего дают материал для умозаключений, и им не предшествуют никакие априорные понятия о предметах, из которых можно было бы вывести их путем умозаключений. Объективная же реальность их основы ва-

Там же. С. 340.

Там же. С. 342.

ется исключительно на том, что они составляют интеллектуальную форму всякого опыта, и потому их применение всегда может быть указано в опыте»206. Благодаря рассудочным понятиям мы приобретаем знание и материал для дальнейших умозаключений разума.

Как и рассудок, разум может иметь не только чисто формальное, т.е. логическое, применение, как в том случае, когда он отвлекается от всякого содержания познания. Разум может иметь также и реальное применение, поскольку заключает в себе источник определенных понятий и основоположений, которые не заимствует ни из чувств, ни из рассудка.

Понятия разума не ограничиваются сферой опыта, так как они относятся к такому знанию, по отношению к которому всякое эмпирическое знание составляет лишь часть. К этому знанию не может подняться никакой действительный опыт, хотя и входит в него. «Понятия разума служат для концептуального познания (zum Begreifen), подобно тому как рассудочные понятия - для понимания (zum Verstehen) (восприятий). Если понятия разума содержат в себе безусловное, то они касаются чего-то такого, чему подчинен весь опыт, но что само никогда не бывает предметом опыта; это есть нечто такое, к чему приводит разум в своих заключениях из опыта и соответственно чему он оценивает и измеряет

степень своего эмпирического применения, но что само никогда не вхо-

207

дит в эмпирический синтез как его составная часть» .

Деятельность разума выходит за рамки опыта. Эту деятельность осуществляют идеи разума.

Разум, по сути, ставит перед собой задачи, которые стояли перед познающим человечеством всю его историю - найти первоначала и первопричины всего существующего. Путь к этому лежит через объединение и синтез результатов познания. Путь этот бесконечен и в опытной сфере не может быть завершен.

Идеи разума не могут реализоваться в теоретической сфере, поскольку она является сферой опытного познания, а идеи разума не могут непосредственно относиться к созерцаемому предмету. Кант называет их трансцендентальными идеями, для которых невозможно найти предмет в рамках чувственного опыта. Трансцендентальные идеи не конститутивны, так как они не ставят задачу определить предмет. Поэтому идеи разума носят исключительно регулятивный характер, указывая теории цель и направление поиска.

«Но зато они имеют превосходное и неизбежно необходимое регулятивное применение, - пишет Кант, - а именно, они направляют рассудок к определенной цели, ввиду которой линии направления всех его [1] [2]

правил сходятся в одной точке, и, хотя эта точка есть только идея (focus imaginarius), т.е. точка, из которой рассудочные понятия в действительности не исходят, так как она находится целиком за пределами возможного опыта, тем не менее, она служит для того, чтобы сообщить им наибольшее единство наряду с наибольшим расширением. Отсюда, правда, возникает обманчивое представление, будто эти линии и направления исходят из самого предмета, который находится якобы вне области эмпирически возможного познания (подобно тому как видны объекты за отражающей поверхностью); однако эта иллюзия (которой, впрочем, можно помешать вводить нас в заблуждение) неизбежно необходима, если кроме предметов, находящихся перед нашими глазами, мы хотим видеть также и те предметы, которые лежат далеко от них за нашей спиной, т.е. в нашем случае, если мы хотим направить рассудок за пределы всякого данного опыта (составляющего часть всего возможного опыта), стало быть, довести его до максимального и крайнего расширения»[3] .

Идеи разума носят исключительно регулятивный характер, указывая теории цель и направление поиска, они задают своего рода схему, для которой не дан какой-либо конкретный предмет, которая служит лишь для того, чтобы представить другие предметы в их систематическом единстве по отношению к этой идее, то есть косвенным образом.

«Рассматривая все наши рассудочные знания во всем их объеме, мы находим, что то, чем разум совершенно особо располагает и что он стремится осуществить, - это систематичность познания, т.е. связь знании согласно одному принципу» . Это единство разума всегда предполагает идею о форме знания как целого, предшествующего знанию частей и содержащего в себе условия для априорного определения места всякой части по отношению к другим. Идея эта постулирует полное единство рассудочных знаний, благодаря которому они составляют не случайный агрегат, а связную по необходимым законам систему. Эту идею «нельзя назвать понятием объекта, она есть понятие полного единства этих понятий, поскольку это единство служит правилом для рассудка. Такие понятия разума не черпаются из природы; скорее, наоборот, мы задаем вопросы природе сообразно этим идеям и считаем наше знание недостаточным, пока оно не адекватно им» . Мы признаем, пишет Кант, что вряд ли можно найти чистую землю, чистую воду, чистый воздух и т.п. Тем не менее, их понятия необходимы, считает он, чтобы надлежащим образом определить участие каждой из этих естественных причин в явлении. [4] [5]

Таких трансцендентальных идей три. Чистый разум дает идею для трансцендентального учения о душе (psychologia rationalis), для трансцендентальной науки о мире (cosmologia rationalis) и для трансцендентального познания Бога (theologia transcendentalis) Соответственно претендуют на существование три философские дисциплины: рациональная психология, рациональная космология и рациональная теология. Кант считал их претензии на теорию безосновательными, поскольку во всех трех случаях предметом является вещь в себе.

Рассуждая в «Трансцендентальной диалектике» о различии рассудочных понятий и идей разума, Кант обращается к учению об идеях Платона. Канта интересует смысл, который вкладывал великий философ в термин «идея», и проводит смысловую и терминологическую параллель между учением Платона и своими «Критиками». Несомненно, считает он, говоря об идее, Платон имел в виду нечто, что не извлекается из опыта, поскольку в опыте нет «ничего совпадающего с идеями». У Платона, считает Кант, идеи суть прообразы самих вещей, а не только ключ к возможному опыту как категории Аристотеля. Идеи согласно Платону вытекают из высшего разума и становятся достоянием человеческого разума, который восстанавливает их путем воспоминаний, т.е. философией. «Платон ясно видел, что наша познавательная способность ощущает гораздо более высокую потребность, чем разбирать явления по складам согласно синтетическому единству, чтобы узреть в них опыт; он видел, что наш разум естественно уносится в область знаний так далеко, что ни один предмет, который может быть дан опытом, никогда не

сможет совпасть с этими знаниями, и тем не менее они обладают реаль-

211

ностью и вовсе не есть химеры» . В «понятиях рассудка» своих «Критик» Кант видит «категории» Аристотеля, в «идеях разума» - «идеи» Платона, содержащиеся в сознании и предшествующих познанию, и призывает любителей инноваций в терминологии сохранить этот термин и закрепить его главный смысл.

В вещах, отмечал Кант, мы видим лишь смутное подобие идей. Однако интересно, что «Платон находил идеи преимущественно во всем практическом, т.е. в том, что основывается на свободе, которая в свою очередь подчинена знаниям, составляющим истинный продукт разу- ма» . Представление о добродетели, например, невозможно извлечь из опыта считал Платон. Однако каждый, кому будет представлен некий человек в качестве образца добродетели, будет сверять его образ с «подлинником», находящемся в своем сознании. «Этот подлинник и есть идея добродетели»[6] [7] [8], для которой безусловно есть примеры из опыта, но эти примеры не являются ее прообразами. Человек далеко не всегда поступает в соответствии с идеей добродетели, но это не значит, что она химера. Идея добродетели живет в душе человека и ее, как образец, он носит он в своей голове, давая оценки фактам. Любое суждение о моральном достоинстве или, напротив, моральной негодности «возможно только при посредстве этой идеи». Именно она, говорит Кант, есть основа нашего движения к моральному совершенству, «на каком бы отдалении от него не держали нас препятствия, заложенные в человеческой

214

природе и неопределимые по своей степени» .

То же, считает Кант, можно сказать об идее государственного строя,

215

высказанной Платоном в «Государстве» , которую потомки сочли утопией. Государственный строй, основанный на наибольшей человеческой свободе согласно законам, благодаря которым свобода каждого совместима со свободой всех остальных, - это идея, лежащая гораздо ближе к должному, нежели все предшествующие ей и последующие, пытавшиеся опереться на опыт.

Сказанное особенно актуально в отношении нравственных законов, поскольку из опыта они извлечены быть никак не могут, ибо, по мнению Канта, «опыт (увы!) есть источник видимости, и, устанавливая законы того, что должно делать, было бы в высшей степени предосуди- тельно заимствовать из того, что делается, или ограничиться этим» .

Мы не случайно остановились здесь на понимании Кантом идей Платона, чьи мысли об умопостигаемом он развивает. Идеи разума, считает Кант, ярче, чем где бы то ни было, реализуются в практической, нравственной сфере, ибо не просто пребывают в сознании человека до всякого опыта, но и являются предметом воли осуществляющего их человека. В своем этическом учении Кант ставит вопрос: существует ли чистый практический разум, являющийся познанием из априорных форм? На этот вопрос он отвечает положительно.

  • [1] 206 Там же. С. 347-348.
  • [2] Там же. С. 348.
  • [3] 2 Там же. С. 553.
  • [4] Там же.
  • [5] Там же. С. 554.
  • [6] Там же. С. 350.
  • [7] Там же. С. 350-351.
  • [8] Там же. С. 351.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >