Как возможен категорический императив?

Подводя итог вышесказанному, Кант дает обещанный ответ на поставленный ранее вопрос.

Разумное существо причисляет себя в качестве мыслящего к умопостигаемому миру и только в качестве такового является его действующей причиной и называет свою причинность волей. Но оно осознает себя и частью чувственно воспринимаемого мира, где его поступки являются явлением этой причинности. Однако они не могут быть поняты из нее, поскольку мы ее не знаем. Тогда эти поступки, как принадлежащие к чувственно воспринимаемому миру, должны быть поняты как определенные другими явлениями, желаниями и склонностями.

Если рассуждать так, пишет Кант, то «все поступки, которые я совершаю как член умопостигаемого мира, были бы полностью сообразны с принципом автономии чистой воли; те же поступки, которые я совершаю как часть чувственно воспринимаемого мира, должны были бы быть взяты как всецело сообразные с естественным законом желаний и склонностей, стало быть, с гетерономией природы. (Первые основывались бы на высшем принципе нравственности, вторые - на принципе 354

счастья.)»

Но согласно известным нам воззрениям Канта, взаимоотношения умопостигаемого и чувственно воспринимаемого миров суть взаимоотношения вещей в себе и явлений. В соответствии с этой логикой, умопостигаемый мир должен мыслиться нами как законодательствующий. Будучи таковым, он не только непосредственно устанавливает законы для воли разумного существа, которая целиком принадлежит к нему, но и, как мир вещей в себе, содержит основание чувственно воспринимаемого мира, мира явлений, и определяет его законы. Следовательно, каждый человек - мыслящий и вместе с тем принадлежащий к чувственно воспринимаемому миру - должен будет признать себя подчиненным законам этого умопостигаемого мира, т.е. «законам разума, содержащего в идее свободы закон свободы, и, следовательно, подчиненным автономии воли; таким образом, рассматривать для себя законы умопостигаемого мира как императивы, а сообразные с этим принципом поступки - как обязанности»[1] [2] [3].

Итак, делает вывод Кант, категорические императивы возможны благодаря тому, что идея свободы делает человека как существо мыслящее членом умопостигаемого мира. Если бы он был членом только умопостигаемого мира, то все его поступки всегда были бы сообразны с автономией воли. Но поскольку он, кроме того, принадлежит как член и к чувственно воспринимаемому миру, поступки его должны быть ей сообразны. «Это категорическое долженствование, - отмечает Кант, - представляет априорное синтетическое положение, потому что вдобавок к моей воле, на которую воздействуют чувственные влечения, присовокупляется идея той же, но принадлежащей к умопостигаемому миру чистой, самой по себе практической воли, которая содержит высшее условие первой воли согласно с разумом; это примерно так, как к созерцаниям чувственно воспринимаемого мира присовокупляются понятия рассудка, сами по себе не означающие ничего, кроме формы закона, и благодаря этому делают возможными априорные синтетические положения, на которых основывается все познание природы»[4]. Правильность этой дедукции, говорит Кант, подтверждает и обыденный человеческий разум. Так, приводит он пример, если даже отъявленному злодею приводят примеры честности в намерениях и твердости в следовании добрым максимам сочувствия, благоволения и т.п., то он не может не желать самому себе так поступать. Но он не может преодолеть свои склонности, хотя и хочет от них освободиться. С волей, свободной от чувственных побуждений, он в мысли переносит себя в мир совершенно иной, чем мир его чувственных влечений и ощущений, в мир, где он может ожидать не удовольствия, а только большей ценности своей личности. Так он переносит себя в положение члена умопостигаемого мира, к чему его невольно принуждает идея свободы, т.е. независимости от определяющих причин чувственно воспринимаемого мира. В этом положении у него есть сознание доброй воли, составляющей, по его собственному признанию, закон для его злой воли как члена чувственно воспринимаемого мира; власть этого закона он узнаёт, когда его нарушает. Моральное долженствование есть, следовательно, собственное необходимое воление человека как члена умопостигаемого мира и лишь постольку мыслится им как долженствование, поскольку он в то же время рассматривает себя как члена чувственно воспринимаемого мира.

  • [1] Там же. С. 298.
  • [2] Там же.
  • [3] Там же. С. 298-299.
  • [4] Там же. С. 299.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >