Об искусстве

Искусство вообще43) Кант рассматривает, во-первых, с точки зрения его отличия от деятельности природы и, во-вторых, с точки зрения его отличия как формы человеческой деятельности от других её форм.

1) «Искусство (Kunst), - пишет Кант, - отличается от природы как делание (facere) от деятельности или действования вообще (agree), а продукт, или результат, искусства отличается от продукта природы как произведение (opus) от действия (effectus).

Искусством, по праву, следовало бы назвать только созидание через свободу, т.е. через произвол, который полагает в основу своей деятель- пости разум» . Поясняя эту мысль, Кант приводит пример с пчелиными сотами. Их часто называют произведением искусства, но, считает он, только по аналогии с искусством. Стоит лишь подумать о том, что пчелы в своей работе «не исходят из соображений разума»[1], как становится ясным, что то, что мы наблюдаем, - всего лишь их природа, и как искусство это можно приписать только их творцу.

Чаще всего, говорит Кант, к искусству относят то, представление о чем предшествует его действительности. Другими словами, к искусству можно отнести только то, что создал человек, реализующий в своей деятельности разумные цели.

  • 2) «Искусство как мастерство человека отличают так же от науки [умение - от знания), как практическую способность - от теоретической, как технику - от теории (как землемерное искусство - от геометрии)» [2] [2]. С точки зрения Канта, искусством нельзя назвать даже самый блестящий замысел, т.е. знание того, что надо реализовать, и даже знание того, как надо реализовывать. Искусство - это реализация замысла. «К искусству относится только то, - пишет он, - даже совершенней- шее знание чего не дает сразу умения сделать его» .
  • 3) Искусство отличается и от ремесла.

Искусство называют свободным и смотрят на него как игру, т.е. занятие, приятное само по себе. На ремесло смотрят как на искусство для заработка и как на занятие само по себе неприятное.

Однако представление о совершенной, в отличие от ремесла, свободе искусства преувеличено. Во всех свободных искусствах, размышляет Кант, требуется и нечто принудительное - овладение неким механизмом, без которого, однако, исчезает и тот свободный дух, который оживляет произведение. Так, в поэзии таким механизмом является правильность и богатство языка. Добавим, что в любом искусстве без овладения механизмом, или техникой, совершенно невозможна та игра познавательных способностей, которая вызывает эстетическое удовольствие. Напрасно, некоторые новейшие воспитатели полагают, «что они лучше всего будут содействовать свободному искусству, если избавят

700

его от всякого принуждения и из труда превратят его просто в игру» .

Изящное искусство (§ 44)

«Нет науки о прекрасном, есть лишь критика [прекрасного], нет изящной науки, есть лишь изящные искусства» . Так начинает Кант этот параграф.

Если бы существовала наука о прекрасном, то в ней научно, т.е. теоретически, посредством доказательств, должно было бы быть доказано, является ли нечто прекрасным или нет. Тогда суждение о красоте не было бы суждением вкуса.

Изящные науки существовать не могут. Наука, которая как таковая должна бы быть прекрасной - нелепость, с точки зрения Канта. Само же выражение «изящные науки» возникло случайно. Дело в том, что подготовка к изящным искусствам требует изучения многих наук. «Изящным искусствам для их полного совершенства требуется много знаний, как, например, знание древних языков, знакомство с множеством книг, авторы которых считаются классиками, знание истории, знание древности и т.д.»74 . Эти знания находятся в ведении исторических наук, тем более, что они включают в свой состав само знание произведений изящных искусств. Так, из-за смешения слов они и стали называться изящными науками.

Искусства разделяются на искусства механические и эстетические.

Механическое искусство - это искусство, которое на основании познания некоторого возможного предмета, осуществляет действия, необходимые для того, чтобы сделать его действительным. Эстетическое искусство - такое искусство, которое непосредственной целью имеет чувство удовольствия. Эстетическое удовольствие бывает приятным [4] [5] [6]

и изящным. «В первом случае цель искусства в том, чтобы удовольствие сопутствовало представлениям только как ощущениям, во втором случае - чтобы оно сопутствовало им как видам познания»1*1. На этом основании эстетическое искусство подразделяется на приятное и изящное искусство.

Приятные искусства предназначены для наслаждения. Сюда, приводит пример Кант, можно отнести все, что предназначено для развлечения за столом, - занимательные рассказы с шуткой и смехом, несерьезная мимолетная беседа, сервировка стола для приема пищи, забавные вещи, игры и т.д. и т.п. Единственный интерес всего этого - приятно провести время.

Изящные же искусства - это способ представления, который целесообразен без цели, «но все же содействует культуре способностей души для общения между людьми»[2] [8].

Уже необходимость всеобщей сообщаемости такого удовольствия требует, чтобы это было удовольствие от рефлексии, а не от ощущения. «Потому и эстетическое искусство как изящное искусство есть такое, которое имеет своим мерилом рефлектирующую способность суждения, а не чувственное ощущение»[2] [10].

Изящное искусство есть искусство, если оно кажется также и природой (§ 45)

Созерцая произведение искусства, мы должны сознавать, что это искусство, а не природа. Но, пишет Кант, «тем не менее целесообразность в форме этого произведения должна казаться столь свободной от всякой принудительности произвольных правил, как если бы оно было продуктом одной только природы. На этом чувстве свободы в игре наших познавательных способностей - а эта игра должна в то же время быть целесообразной - зиждется то удовольствие, единственно которое и обладает всеобщей сообщаемостью, не основываясь, однако на понятиях. Природа прекрасна, если она в то же время походит на искусство; а искусство может быть названо прекрасным только в том случае, если мы

о. 744

сознаем, что оно искусство и тем не менее кажется нам природой» .

По сути дела неважно, считает Кант, о природе или об искусстве идет речь. «Прекрасно то, что нравится уже просто при суждении (а не в чувственном ощущении и не через понятие)»[2].

Если бы целью создания произведение искусства было удовольствие от ощущения, то оно нравилось бы посредством чувственного восприятия. Если бы целью было создание, например, какого-либо объекта - произведение нравилось бы через понятие. В том и в другом случае произведение нравилось бы как механическое, а не как изящное.

Удовольствие же от изящного искусства (вспомним сказанное Кантом в «Аналитике прекрасного») есть удовольствие от самого процесса рефлексии, игры наших познавательных способностей при представлении о целесообразности. Именно такое удовольствие способно к сообщаемое™, т.е. общезначимости и всеобщности.

Напомним определение прекрасного, данное Кантом: «Прекрасно то, что нравится уже просто при суждении».

Следовательно, преднамеренная целесообразность в искусстве должна казаться непреднамеренной, т.е. «на изящное искусство надо смотреть как на природу»[2] [2], сознавая, что оно искусство.

Что касается произведения искусства, то оно кажется природой именно постольку, поскольку оно точно соответствует правилам, согласно которым оно только и может существовать, - «однако без педантизма и чтобы не проглядывала школьная выучка (Schulform), т.е. чтобы незаметно было и следа того, что правило неотступно стояло перед

747

глазами художника и налагало оковы на его душевные силы» .

Эти рассуждения Канта непосредственно подводят нас к теме, центральной для его понимания искусства, - теме художественного гения.

Изящное искусство есть искусство гения46)

«Гений - это талант (природное дарование), который дает искусству правило. Поскольку талант, как прирожденная продуктивная способность художника, сам принадлежит природе, то можно было бы сказать и так: гений - это прирожденные задатки души (ingenium), через которые природа дает искусству правило»[14] [2].

Согласно этому определению, «изящные искусства должно рассмат-

749

ривать как искусства гения» .

Всякое искусство, рассуждает Кант, предполагает правила, без которых невозможно создание художественного (kunstlich) произведения, но для изящных искусств недопустимо, чтобы суждение о красоте произведений выводилось из правила, основанного на понятии. Изящное искусство не может «измыслить» для себя правило, согласно которому оно должно создавать свои произведения. Но так как вообще без правила ни одно произведение нельзя назвать искусством, то такое правило дает искусству природа, а именно - природа в субъекте. Кант формулирует это так: «...природа в субъекте (и благодаря расположению его способностей) должна давать искусству правила, т.е. изящное искусство возможно только как произведение гения»[2] [17].

Что же такое художественный гений, с точки зрения Канта? Из предыдущих рассуждений следует, что «гений 1) есть талант создавать то, для чего не может быть дано никакого определенного правила, он не представляет собой задатки ловкости создании того, что можно изучить по какому-нибудь правилу; следовательно, оригинальность должна быть первым свойством гения. 2) Так как оригинальной может быть и бессмыслица, то его произведения должны в то же время быть образцами, т.е. показательными, стало быть, сами должны возникнуть не посредством подражания, но другим служить для подражания, т.е. мерилом или правилом оценки. 3) Гений сам не может описать или научно показать, как он создает свое произведение; в качестве природы он дает правило; и поэтому автор произведения, которым он обязан своему гению, сам не знает, каким образом у него осуществляются идеи для этого, и не в его власти произвольно или по плану придумать их или сообщить их другим в таких предписаниях, которые делали бы и других способными создавать подобные же произведения. (Наверное, поэтому же слово гений - производное от genius, от характерного для человека и приданного ему уже при рождении, охраняющего его и руководящего им духа, от внушений которого и возникают эти оригинальные идеи.) 4) Природа предписывает через гения правило не науке, а искусству, и то лишь в том случае, если оно должно быть изящным искусством»75 .

Итак, Кант выделяет четыре качества гения: 1) гению присуща оригинальность, т.е. способность создавать то, для чего не может быть дано никакого правила; 2) гений способен создавать произведения, являющееся показательными образами для подражания других; 3) гений творит бессознательно (возможно от внушений руководящего им духа, от которого и возникают эти оригинальные идеи); 4) через гения природа предписывает правила не всякому, а только изящному искусству.

Разъяснения и подтверждение вышеприведенной дефиниции гения (§ 47)

Этот параграф знакомит нас с размышлениями Канта о принципиальном отличии художественного мышления от научного.

Гения обычно, пишет Кант, противопоставляют духу подражания. Но тогда обучение, которое есть подражание и величайшая переимчивость, не относится к гениальности. Даже человек, достигший в обучении особых успехов и проявивший самостоятельность, противостоит простофиле всего лишь как ум, но не гений, поскольку размышляет согласно существующим правилам и не покидает пути подражания.

Можно, считает Кант, изучить все, что написал Ньютон в своем бессмертном труде о началах натуральной философии, но нельзя научиться «вдохновенно писать стихи», какими бы ни были существующие образцы.

С точки зрения Канта, причина в том, что Ньютон мог объяснить, т.е. сделать понятными все шаги своей мысли и себе и другим. « Но никакой Гомер или Виланд не может показать, как появляются и соединяются в его голове полные фантазии и вместе с тем богатые мыслями идеи, потому что он сам не знает этого, следовательно, не может нау-

752

чить этому никого другого» .

В научной области величайший изобретатель отличается от подражателя и ученика только по степени учености, в художественной области талантливый ученик отличается от талантливого учителя особенностями своего дара. Но это не умаляет достоинств великих мужей науки, которым человечество обязано гораздо больше, нежели «баловням при- роды в отношении их таланта к изящным искусствам» . Именно способность науки к преемственности и накоплению знаний обеспечивает научный прогресс и возможность использовать его достижения на благо человечества. Этого нельзя сказать о тех, кого мы называем гениями, «так как для них искусство где-то прекращается, поскольку перед ним оказывается рубеж, перейти который оно не может и который, вероятно, уже давно достигнут и поэтому не может быть отодвинут; и кроме того, такое умение нельзя передавать другим; оно каждому дается непосредственно из рук природы, следовательно, с ним и умирает, пока природа снова не одарит точно так же кого-нибудь другого, кому достаточно лишь примера, чтобы дать осознанному в себе таланту проявить себя подобным же образом»* * [18] [19] [2].

Природный дар изящного искусства дает искусству правило. Так что же это за правило? Оно не может быть предписанием, выраженным формулой, поскольку не может быть понятием. Как же оно становится образцом для подражания? Это трудно объяснить, считает Кант. Но возможно, что идеи художника вызывают идеи, сходные с его собственными, у его ученика, «если природа снабдила последнего тем же соотношением способностей души»[2].

Единственным же средством передачи художественных идей потомству служат образцы изящного искусства, которые нельзя заменить никаким описанием.

Несмотря на все различия между механическими искусствами и искусством гения, между ними есть общее. Общее это заключается в том, что нет такого изящного искусства, в котором не было бы чего-то механического, чему необходимо учиться по правилам, от которых никакой художник не свободен. Оригинальность не единственная черта в характере гения. Правда «неглубокие умы полагают, что нет лучшего способа показать себя процветающими гениями, чем отказаться от школьной принудительности всех правил, и что лучше красоваться на бешеном коне, чем на манежной площади»[22].

Гений, считает Кант, может дать лишь богатый материал для произведений искусства, обработка же его и форма требует особого таланта, который воспитывается школой, и призван найти этому материалу такое применение, которое сможет устоять перед способностью суждения.

Смешно, говорит Кант, поступать и говорить как гений в тех сферах бытия и в решении таких дел, которые требуют только разума.

Об отношении гения к вкусу (§ 48)

«Для суждения о прекрасных предметах как таковых нужен вкус, а для самого изящного искусства, т.е. для создания таких предметов, требуется гений»[23] [2].

Стало быть, когда мы судим о прекрасных предметах, мы непременно должны различать среди этих предметов те, что принадлежат самой природе, и те, что являются созданиями гения, - произведениями искусства. Для этого необходимо строго определить различие между красотой природы и красотой произведения искусства. «Красота в природе -

это прекрасная вещь, а красота в искусстве - это прекрасное представ- 758

ление о вещи» .

Для суждения о красоте природы требуется лишь вкус. Красоту в природе мы, согласно Канту, оцениваем как форму безотносительно к знанию ее цели и нам не надо иметь понятие о том, какой должна быть вещь.

Напротив, когда мы судим о произведении искусства, то для того, чтобы назвать его прекрасным, мы должны положить в основу понятие о том, чем должна быть эта вещь. А так как, считает Кант, «соответствие многообразия в вещи внутреннему назначению ее как цели есть совершенство вещи, то в суждении о красоте [произведения] искусства всегда должно приниматься во внимание и совершенство вещи»[2], что в суждении о красоте природы вовсе не обязательно. Правда, говорит Кант, в суждении об одушевленных предметах природы, например, если судят о человеке или лошади, принимается во внимание и объективная целесообразность. Природа рассматривается здесь уже не в том виде, в каком она является в качестве искусства, а поскольку «она действительно есть (хотя бы и сверхчеловеческое) искусство; и телеологическое суждение служит для эстетического основой и условием, и эстетическое суждение должно это принимать во внимание»[26].

Изящное искусство обнаруживает свое превосходство в том, что оно способно описывать вещи, которые в природе безобразны или отвратительны. Фурии, болезни, опустошения и т.д. могут быть мастерски описаны как нечто вредное и даже прекрасно изображены на картине или изваяны.

Итак, прекрасное представление о предмете есть только форма изображения понятия, через которую это понятие приобретает всеобщую сообщаемость. Для того, чтобы придать эту форму своему произведению, художнику необходим развитый вкус, приобретенный постоянной практикой. Найти эту форму и угодить вкусу он может только после непрестанных попыток, «вот почему эта форма не есть, так сказать, дело вдохновения или свободного порыва душевных сил, а есть результат медленных и даже мучительных поправок, чтобы соразмерить ее с мыслью и вместе с тем не дать ущемить свободу игры душевных сил»[27].

«Но вкус, - подчеркивает Кант, - есть только способность суждения, а не продуктивная способность; и то, что ему соответствует, не есть еще поэтому произведение изящного искусства»[2]. Предметом вкуса может быть любое искусство, наука и все то, что делается по правилам, которые надо соблюдать. Приятная форма, которая придается вкусу, есть лишь относительно свободная манера сообщения. Так, говорит Кант, часто требуют придавать форму изящного искусства столовому прибору, трактату о морали, проповеди и т.д., «лишь бы она не казалась вычурной»'[2]. Но только из-за этого их нельзя назвать произведениями изящного искусства. К ним можно отнести «стихотворения, музыку, картинную галерею и т.п.; и здесь-то в творениях, которые должны быть произведениями изящного искусства, можно часто наблюдать - в одном гений без вкуса, в другом - вкус без гения»[2].

О способностях души гения (§ 49)

Важнейшими понятиями философии искусства Канта являются понятия дух и эстетическая идея.

Кант отмечает, что о некоторых произведениях изящного искусства

говорят, что «в них нет духа, хотя и не находят в них ничего дурного

765 -г

в смысле вкуса» . Так можно сказать о стихотворении, рассказе, речи, даже о женщине. Что же такое дух?

«Духом в эстетическом значении, - пишет Кант, - называется оживляющий принцип (курсив наш. - Н.Н.) в душе. То, посредством чего этот принцип оживляет душу, материал, которым он для этого пользуется, - это то, что целесообразно приводит душевные силы в движение, т.е. в такую игру, которая сама поддерживает себя и даже увеличивает силы для этого»* [31] [32].

Этот принцип, утверждает Кант, есть способность изображения эстетических идей. Под эстетической идеей мыслитель понимает «то представление воображения, которое дает повод много думать, причем, однако, никакая определенная мысль, т.е. никакое понятие, не может быть адекватной ему и, следовательно, никакой язык не в состоянии полностью достигнуть его и сделать понятным. - Нетрудно видеть, что такая идея противоположна (pendant) идее разума, которая, наоборот, есть понятие, которому никакое созерцание (представление воображения) не может быть адекватным»[2].

Наше воображение, будучи продуктивной способностью познания, чрезвычайно активно, это его свойство проявляется тогда, когда, получая материал от самой природы, мы перерабатываем его и получаем нечто новое - превосходящее природу и выходящее за пределы опыта. «Такого рода представления воображения (курсив наш - Н.Н.), - пишет Кант, - можно назвать идеями отчасти потому, что они по крайней мере стремятся к чему-то лежащему за пределами опыта и таким образом пытаются приблизиться к изображению понятий разума (интеллектуальных идей), что придает им видимость объективной реальности...»[34]

Сделать наглядными идеи разума, относящиеся к тому, что существует за пределами опыта и не имеет аналога в природе, стремятся поэты. К таким идеям относятся идеи творения, вечности, преисподней и т.д., а также некоторые идеи, имеющие основания в опыте, - смерть, любовь, зависть, слава и т.д. и т.д. В поэзии, пишет Кант, эта способность эстетических идей проявляется в полной мере.

Если под понятие подвести такое представление воображения (идею), которое стремится это понятие изобразить, то понятие будет расширяться до бесконечности. Причина этого в том, что само это представление воображения (идея) заставляет так много думать, что никакое понятие не может быть ему адекватным. В результате, бесконечно расширяющееся понятие подталкивает дальше воображение и приводит в движение способность создавать новые интеллектуальные идеи.

Те формы, которые не составляют самого изображения данного понятия, а только передают - в качестве побочных представлений воображения - связанные с ним следствия и родство этого понятия с другими, называются эстетическими атрибутами предмета, понятие которого, как идея разума, не может быть изображено адекватно. Кант приводит в пример орла с молнией в когтях как атрибут могущественного владыки неба Юпитера и павлина как атрибут великолепной владычицы неба. Эти атрибуты дают повод воображению распространиться на множество родственных представлений, «которые дают нам возможность мыслить больше, чем может быть выражено в понятии, определяемом словом, и дают эстетическую идею, которая указанной идее разума служит вместо логического изображения, но в сущности для того, чтобы оживить душу, так как она открывает ей виды на необозримое поле родст- 769

венных представлении» .

Изящное искусство заимствует дух, оживляющий его произведения исключительно у эстетических атрибутов предмета, придающих воображению размах, при котором мыслится больше, чем можно выразить одним понятием и одним термином. Кант иллюстрирует эту мысль примерами. Эстетическая идея есть, таким образом, представление воображения, присоединенное к данному понятию. Но это представление воображения связано в своем свободном применении с таким многообразием частичных представлений, что для него нельзя найти «ни одного выражения, которое обозначало бы определенное понятие... которое, следовательно, позволяет мысленно прибавить к этому понятию много неизреченного, ощущение чего оживляет познавательные способности и связывает дух с языком как одной лишь буквой» .

«Итак, способности души, соединение которых (в определенном отношении) составляет гений, - это воображение и рассудок»[35] [36] [2]. Но в применении к познанию воображение подчинено рассудку, поскольку должно соответствовать его понятиям. В эстетическом же отношении, наоборот, хотя воображение согласовывается с понятиями, оно помимо этого дает богатый материал для рассудка, который он не принимает для познания, но принимает субъективно для оживления познавательных сил, но косвенно и для познания.

«Гений состоит, собственно, в удачном соотношении [способностей], которому не может научить никакая наука и которому не может научить никакое прилежание», в частности он состоит в способности «находить для данного понятия идеи и, с другой стороны, подбирать для этих идей выражение, посредством которого вызванное этим субъективное расположение души как сопутствующее понятию может быть сообщено другим» .

Такой талант, говорит Кант, и называется духом, так как для того, чтобы при каком-либо представлении выразить «неизреченное в душевном состоянии» и придать ему всеобщую сообщаемость, нужно иметь дар схватывать мимолетную игру воображения и объединять ее в понятии, которое может быть сообщено другим. Понятие в этом случае будет оригинальным и открывающим новое правило, которое нельзя вывести из уже известного принципа.

Проведя этот анализ, Кант подводит итог сказанному о гении.

«Во-первых, - пишет Кант, - гений - это талант к искусству, а не к науке, в которой на первом месте должны стоять хорошо известные правила и определять в ней способ действия;

Во-вторых, гений как талант к искусству предполагает определенное понятие о произведении как цели, стало быть, рассудок, но также (хотя и неопределенное) представление о материале, т.е. о созерцании, для изображения этого понятия, стало быть, [предполагает] отношение воображения к рассудку;

В-третьих, гений проявляется не столько в осуществлении намеченной цели при изображении определенного понятия, сколько в изложении или выражении эстетических идей, содержащих в себе богатый материал для указанной цели, стало быть, представляет воображение свободным от всякого подчинения правилам и тем не менее целесообразным для изображения данного понятия;

В-четвертых, непринужденная, непреднамеренная субъективная целесообразность в свободном соответствии воображения с закономерностью рассудка предполагает такое соотношение и такой настрой этих способностей, какие не может вызвать следование правилам науки или механического подражания; их может породить только природа субъекта»[38] [39].

Таким образом, согласно этим рассуждениям Канта, гений есть образцовая оригинальность природного дарования субъекта в свободном применении своих познавательных способностей.

Произведение гения не может быть примером для подражания. Гениальное произведение служит для преемственности со стороны другого гения, в котором оно может пробудить собственную оригинальность и стремление быть свободным от правил. Искусство таким образом может получить новое правило и новую образцовую оригинальность.

Поскольку гений есть «баловень судьбы» и «редкое явление», его пример может создать из способных людей школу, в которой будут обучать по правилам, извлеченным из произведений гения. Изящное искусство будет для этих людей школой подражания правилам гения.

Кант в этой связи предостерегает от слепого подражания, когда ученик точно повторяет, не понимая того, что он копирует. Кант называет это обезьянничаньем. Видит он и другую форму обезьянничанья - манерничанье, которое есть подражание только своеобразию (оригинальности) в ущерб образцовости произведения. Произведение искусства может стать и манерным, так оно называется, «когда изложение идеи рассчитано в нем только на необычность и не соразмерно с идеей»[40]. Такие произведения, считает Кант, «подобны поведению того, о ком говорят, что он только внимает своему собственному голосу, или кто стоит и ходит так, как если бы он был на сцене, чтобы на него глазели, а это всегда выдает бездарность»[2].

Вкус и гений (§ 50)

Что важнее в изящных искусствах - гений или вкус? Этот вопрос по сути тот же, что и вопрос о том, что важнее в изящных искусствах - воображение или способность суждения? Кант рассуждает следующим образом. «Искусство, если иметь в виду гения, скорее, можно назвать одухотворенным (geistreich) и, если имеют в виду лишь вкус, изящным искусством...». Вкус в данном случае есть то необходимое и самое главное, на что надо обращать внимание в суждении об искусстве как изящном искусстве»[42]. Богатство и оригинальность идей необходимы не столько для красоты, сколько для соответствия свободно действующего воображения закономерности рассудка. Способность суждения есть способность приспособлять воображение к рассудку.

Вкус и способность суждения есть дисциплина гения, которая хоть и подрезает ему крылья, руководит им и указывает, как далеко он может идти, оставаясь целесообразным. Вкус вносит в мысли ясность и порядок, делает идеи устойчивыми, способными вызвать всеобщее одобрение, постоянно развивать культуру.

При столкновении этих двух свойств изящного искусства в произведении приходится чем-то жертвовать, и «жертва, скорее, должна быть принесена со стороны гения; и способность суждения, которая в делах изящного искусства высказывается исходя из своих принципов, позволит ограничить скорее свободу и богатство воображения, чем рассудок»77 .

Итак, делает вывод Кант, «для изящного искусства требуются вооб-

77ft

ражение, рассудок, дух и вкус» .

Деление изящных искусств (§ 51)

В основу подразделения изящных искусств Кант предлагает положить аналогию со способом выражения в речи, в слове, жесте и тоне (артикуляции, жестикуляции и модуляции) наших понятий и ощущений.

Избрав такой критерий, можно разделить изящные искусства на три вида: словесное, изобразительное и искусство игры ощущений.

1) Словесные искусства - это красноречие и поэзия.

«Красноречие, - пишет Кант, - это искусство вести дело рассудка

как свободную игру воображения, поэзия - искусство вести свободную игру воображения как дело рассудка»[43] [2] [45].

Оратор говорит о серьезном, но играет идеями, чтобы привлечь и убедить слушателей. Поэт предлагает занимательную игру идеями, но в то же время много делает для рассудка, словно выполняя его задачу. И в том и в другом случае мы видим игру наших познавательных способностей - чувственности и рассудка, которая, если это действительно изящное искусство, кажется нам непреднамеренной.

Оратор дает больше, чем обещал - игру познавательных способностей, но и делает, что обещал, - занимает рассудок. Поэт обещает только игру идеями, но он делает больше - дает рассудку пищу и с помощью воображения оживляет его понятия. Стало быть, оратор в сущности делает меньше, а поэт - больше того, что обещает[46].

2) Изобразительные искусства - это искусства выражения идей в чувственном созерцании.

Они делятся на искусство чувственной истины и искусство чувственной видимости.

Искусство чувственной истины называется пластикой. Пластика для выражения идей создает в пространстве образы, ощутимые для двух внешних чувств - для зрения и осязания.

Искусство чувственной видимости называется живописью. Живопись для выражения идей создает в пространстве образы, ощутимые только для зрения.

Эстетическая идея (archetypon - прообраз) служит и искусству чувственной истины, и искусству чувственной видимости основой в воображении, но образ, в котором она выражается (ektypon - слепок), дается или в его телесном протяжении (так, как существует сам предмет), или так, как он рисуется глазу (по его видимости на плоскости). «В первом случае условием для рефлексии делают либо отношение к некоторой

701

действительной цели, либо только видимость такой цели» .

К пластике как первому виду изящных изобразительных искусств относятся ваяние и зодчество.

Ваяние телесно изображает понятие о вещах, так, как они бы могли существовать в природе (учитывая эстетическую целесообразность). В ваянии главная цель - выражение эстетических идей. К нему относятся статуи богов, людей, зверей и т.п.

Зодчество - «это искусство изображать понятия о вещах, которые возможны только через искусство и форма которых имеет определяющим снованием не природу, а произвольную цель - изображать ради этого замысла, но в то же время эстетически целесообразно. В зодчестве главное - это определенное применение порожденного искусством предмета, и этим как условием эстетические идеи ограничиваются. К нему относятся, великолепные здания, предназначенные для публичных собраний, жилища, триумфальные арки, колонны, гробницы и т.п.

Живопись - второй вид изобразительного искусства, который изображает чувственную видимость - Кант разделяет на: 1) искусство прекрасного изображения природы и 2) искусство изящной компоновки продуктов природы. Первое он называет собственно живописью, второе - декоративным растениеводством. Кроме того, Кант выделяет:

3) Искусство изящной игры ощущений.

Ощущения эти возбуждаются извне и тем не менее эта игра должна обладать всеобщей сообщаемостью. Искусство это, по словам Канта,может «касаться только соотношения разных степеней настроя (напряжения) того внешнего [внешнего] чувства, к которому относится ощущение, т.е. [может касаться только] его тона»[47] [48]. Оно может быть разделено на художественную игру ощущений слуха и ощущений зрения, следовательно, на музыку и искусство красок.

Примечательно, отмечает Кант, что эти два внешних чувства - слух и зрение - помимо восприимчивости к впечатлениям, посредством которых они получают понятия о внешних предметах, «способны еще к особому связанному с этим ощущению, о котором трудно сказать, имеет ли оно своей основой [внешнее] чувство или рефлексию»[2]. Но такой восприимчивости может и не быть, даже если внешнее чувство применительно к объектам познания является исключительно тонким. Это значит, считает Кант, что нельзя с уверенностью сказать, что свет или тон только приятные ощущения, «или же они уже сами по себе суть прекрасная игра ощущений и, как такая игра, вызывают удовольствие от формы при эстетической оценке»[50].

Если принять по внимание сложнейшую естественнонаучную основу этих ощущений, а также примеры людей, которые, обладая тончайшим слухом и превосходным зрением, не могут различать тона или цвета, «то придется рассматривать ощущения слуха и зрения не как одно лишь внешнее впечатление, а как действие суждения о форме в игре многих ощущений»[51]. Это меняет понимание самой сущности музыки, и мы можем ее признать либо прекрасной игрой ощущений, либо игрой приятных ощущений. Только согласно первому определению музыка представляется изящным искусством; согласно второму она - приятное искусство.

Сочетание изящных искусств в одном и том же произведении

(§ 52)

В драме могут сочетаться красноречие и живописное изображение, в пении - поэзия с музыкой, в опере - пение с живописным (театральным) изображением, в танце - игра ощущений в музыке с игрой фигур. Возвышенное может сочетаться с прекрасным в рифмованной трагедии, дидактическом стихотворении и оратории.

Во всех таких сочетаниях изящное искусство остается изящным искусством, но становится ли оно прекраснее, если совмещаются столь различные виды удовольствий? В изящном искусстве самое главное форма, рассуждает Кант, целесообразная для восприятия и оценки, «когда удовольствие есть также культура и располагает дух к идеям, стало быть делает его восприимчивым к большему удовольствию и развлечению такого рода, а не материя ощущений (то, что возбуждающе действует или трогает), когда важно только наслаждение, которое ничего не оставляет для идеи, притупляет дух и постепенно делает предмет противным, а душу - недовольной собой и прихотливой из-за сознания своего расположения, нецелесообразного в суждении разума»[52].

Такова, считает Кант, судьба всех искусств, если их не связывают с моральными идеями, которые вызывают самостоятельное удовольствие. Они служат тогда только для развлечения.

Сравнение изящных искусств по их эстетической ценности

(§ 53)

Первое место по эстетической ценности, с точки зрения Канта, безусловно, занимает поэзия, почти целиком обязанная своим происхождением гению.

«Поэзия расширяет душу, давая свободу воображению и в пределах данного понятия из бесконечного многообразия возможных согласующихся с ним форм предлагая форму, сочетающую изображение понятия с таким богатством мыслей, которому не может быть полностью адекватно ни одно выражение в языке; следовательно, поэзия эстетически

- 787

возвышается до идеи» .

Поэзия укрепляет душу, дает ей почувствовать свою свободу и независимую от природы способность созерцать природу так, как это невозможно на основании опыта, - как своего рода схему и изображение сверхчувственного. Поэзия порождает видимость этого, но рассматривает свое занятие лишь как игру, «которая тем не менее может быть целе- сообразно применена разумом и для его дела» .

Красноречие. Если под ним понимать не одну лишь красоту речи (риторику и стиль), а еще и умение уговаривать и «обманывать красивой видимостью», то она берет от поэзии только то, что ей нужно, чтобы привлечь на свою сторону слушателей и лишить их свободы суждения. Красноречие, будучи одним из изящных искусств, в серьезных делах неприемлемо, поскольку там достаточно знания дела и ясности изложения. Стремясь изобразить серьезность, оно терпит ущерб как искусство, тогда как поэзия «честно и откровенно» ведет лишь занимательную игру воображения.

На второе место после поэзии Кант ставит музыку. Музыка как искусство ближе к поэзии, чем к другим словесным искусствам и очень естественно с ней сочетающееся. Хотя она говорит и без понятий, отмечает Кант, она волнует душу многообразнее и глубже. Она в большей мере наслаждение, чем культура, но «то, что возбуждает в ней и может быть сообщено столь общим образом, основывается, по-видимому, на том, что каждое выражение в языке связан со звуком, который соответствует его смыслу; что этот звук так или иначе обозначает аффект говорящего и в свою очередь возбуждает в слушателе аффект, вызывающий в нем также идею, которая в языке выражена таким звуком, и что так как модуляция есть как бы всеобщий, всем людям понятный язык ощущений, то музыка сама по себе пользуется ею как языком аффектов со всей выразительностью и так по закону ассоциации естественным обра- зом сообщает всем связанные с этим эстетические идеи» .

Но поскольку эти идеи не понятия, сочетание этих ощущений (гармония и мелодия), заменяя форму языка, служит лишь тому, чтобы вы- [53] [2] [55]

разить эстетическую идею целого богатства мыслей в соответствии с определенной преобладающей темой произведения. От формы произведения, в основе которой лежат математические правила, зависит удовольствие от рефлексии по поводу игры ощущений, в соответствии с которой вкус присваивает себе общезначимость.

Если оценивать изящные искусства по культуре, которую они дают душе, то большое преимущество перед музыкой имеют изобразительные искусства. «В то время как они вовлекают воображение в свободную и тем не менее соразмерную с рассудком игру, они заняты также делом, создавая произведение, которое служит рассудочным понятиям надежным и не требующем рекомендации средством, содействующим объединению их с чувственностью и тем самым как бы светлому лоску высших познавательных способностей»[56].

Музыка и изобразительное искусство идут разными путями. Музыка - от ощущений к неопределенным идеям. Изобразительное искусство - от определенных идей к ощущениям. Музыка производит преходящее впечатление. Изобразительное искусство - глубокое.

Здесь уместно дать цитату, которую часто приводят как свидетельство того, насколько глубоко Кант знал искусство. «Музыке не хватает вежливости, поскольку она, главным образом в зависимости от характера своих инструментов, распространяет свое влияние дальше, чем требуется (на соседей), и таким образом как бы навязывает себя и, стало быть, ущемляет свободу других, находящихся вне музыкального общества; этого не делают те искусства, которые обращаются к зрению, так как, для того, чтобы не получать от них впечатления, достаточно отвести глаза»[57]. Нам, однако, кажется, что эти слова Канта - просто шутка.

Из изобразительных искусств Кант отдает предпочтение живописи. Во-первых, потому, что она, как искусство рисунка, лежит в основе всех изобразительных искусств. Во-вторых, она способна проникнуть гораздо дальше в область идей и, следовательно, расширить сферу созерцания больше, чем это могут сделать другие искусства.

Примечание (§ 54)

То, что нравится просто в суждении, существенно отличается, как мы уже знаем, от того, что доставляет удовольствие (нравится в ощущении). Удовольствие от ощущения не может претендовать на общезначимость, т.е. обязательность для каждого.

  • [1] 35 Там же.
  • [2] Там же.
  • [3] Там же.
  • [4] Там же. С. 319.
  • [5] Там же. С. 320.
  • [6] То1,
  • [7] Там же.
  • [8] Там же. С. 321.
  • [9] Там же.
  • [10] Там же. С. 322.
  • [11] Там же.
  • [12] Там же.
  • [13] Там же.
  • [14] Там же. С. 323.
  • [15] Там же.
  • [16] Там же.
  • [17] Там же. С. 324.
  • [18] Там же. С. 325.
  • [19] 53 Там же.
  • [20] Там же.
  • [21] Там же.
  • [22] Там же. С. 326.
  • [23] Там же. С. 327.
  • [24] Там же.
  • [25] Там же.
  • [26] Там же. С. 328.
  • [27] Там же. С. 329.
  • [28] Там же.
  • [29] Там же.
  • [30] Там же.
  • [31] Там же. С. 330.
  • [32] 66 Там же.
  • [33] Там же.
  • [34] Там же. С. 331.
  • [35] Там же. С. 332.
  • [36] Там же. С. 333.
  • [37] Там же.
  • [38] Там же. 334.
  • [39] Там же. С. 334-335.
  • [40] Там же. С. 336.
  • [41] Там же.
  • [42] Там же. С. 336-337.
  • [43] Там же. С. 337.
  • [44] Там же.
  • [45] Там же. С. 338.
  • [46] См.: Там же. С. 339.
  • [47] Там же. С. 340.
  • [48] Там же. С. 342.
  • [49] Там же.
  • [50] Там же. С. 342-343.
  • [51] Там же. С. 343.
  • [52] Там же. С. 344.
  • [53] 8 Там же. С. 345.
  • [54] Там же.
  • [55] Там же. С. 347.
  • [56] Там же. С. 348.
  • [57] Там же. С. 348-349.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >