Взаимодействие массовой информации и массового сознания. СМИ как субъект смыслопостроения

Глобализация мировых общественных, научных, культурных процессов неизбежно влечет расширение информационного и коммуникативного поля. В свою очередь, стремительное развитие массовой коммуникации определяет глобальность изменений, происходящих в мировом социальном пространстве. Присутствие средств массовой информации во всех сферах общественной жизни, спектр возможностей СМИ влиять на общественное сознание и безграничная зона этого влияния - все это позволяет сегодня говорить о существовании собственной «реальности СМИ».

Эта реальность «работает» на всей территории мирового социального пространства, взаимодействует со всеми уровнями и формами общественного сознания. Вместе с тем корректно, на наш взгляд, говорить о СМИ как механизме формирования мифологической картины мира, с одной стороны, и особом мифоязыке - с другой. Особость такого мифоязыка СМИ заключается в его уподоблении по ряду параметров архетипическому языку мифа, однако по другим параметрам, в частности по параметру семиологического «третьего членения», он является новым образованием, порожденным массовыми коммуникациями XX-XXI веков.

За обоснованием возможности рождения мифоязыка как феномена массмедиа необходимо, прежде всего, обратиться к учению о коллективном бессознательном как базовой основе массового сознания. Согласно теории К. Юнга, коллективное бессознательное как глубинный, общий для всего человечества слой мифологического сознания хранит генетическую память всего человеческого рода. Коллективное бессознательное существует в виде образов и символов, которые складываются в некие универсальные структуры - архетипы. Индивидуальное сознание, опираясь на архетипические структуры, ассимилирует и актуализирует их в современной картине мира, создавая «проекцию». Любая проекция, в свою очередь, должна иметь некую «эмоциональную матрицу», и эта матрица в случае возникновения массовых слухов и волнений приобретает черты универсальности.

Благоприятны для возникновения универсальных матриц периоды потрясений, революций, общенациональной угрозы (что весьма характерно для эпохи рубежа тысячелетий). «Именно в подобных случаях бессознательное прибегает к особенно энергичным действиям, имеющим целью дать знать о своем содержимом. Последнее обретает впечатляющую зримую форму благодаря проекции - психологическому феномену, под которым следует понимать перенос содержимого сферы бессознательного на некий объект; в этом объекте скрытое прежде содержимое бессознательного находит свое проявление. Феномен проекции можно наблюдать как у психически больных, одержимых идеей преследования и галлюцинациями, так и у «нормальных» людей, видящих соринку в глазу соседа, но не замечающих бревна в собственном глазу; своей высшей формы проекция достигает в политической пропаганде» [8].

Массовое сознание, таким образом, гораздо легче и эффективнее воспринимает информацию в упрощенном, стереотипизированном виде. «Ординарный человек испытывает большое облегчение, когда нечто, кажущееся сложным, необычным, непонятным, способным созда вать дополнительные жизненные трудности и проблемы, удается свести к чему-то банальному, обычному, понятному; облегчение оказывается вдвойне приятным, если обнаружившееся решение представляется на удивление, до смешного простым» [8].

Раскрывая диалектику бытования, творения или конструирования мифов, О. А. Карлова предлагает использовать теоретическую триаду: объект-модель, субъект-модель и конструкт-модель мифа. В этой триаде в качестве объект-модели может быть взята бытующая этносоциальная мифология, общая для значительной этнической или социальной группы людей и даже ставшая сакральной реальностью для социума в целом. В качестве субъект-модели может выступать индивидуальный инвариант бытующего в обществе мифа на разных ступенях его «субъективизации». Эти ступени, как уже указывалось, выделяются по степени обновления смыслов семантического ядра мифа. При этом, как правило, в восстановлении своей связи с абсолютом человек нового времени идет путем древних мифологий, действуя через посредника. Если в древности такими посредниками выступали род, община или церковь, то в новое время их функции перешли к социальной группе, классу, расе, нации. Но наиболее типологически точно позиционируется в этом ряду партия - организация со сложной централизованной и иерархизи-рованной системой взаимоотношений. Партии, как правило, обладают искомым набором образцов и рецептов достижения цели данной этносоциальной мифологии [3].

В конце XX века в России возник вакуум таких посредников в связи с исчезновением привычного советскому мифологическому сознанию единого направляющего политического института. В этой ситуации СМИ стали единственным действительно массовым и к тому же в течение почти двух десятилетий практически не контролируемым источником информации. Они не только объясняют происходящее, но и дают свои оценки, интерпретируют события, предлагают решения, создают некоторую «новую реальность», то есть формируют представления об окружающем мире в современном общественном сознании. Эта реальность с 90-х годов прошлого века внедряет в массовое российское сознание новые образы, на основе которых, в свою очередь, развивается дальнейшее смыслопостроение.

Преодолев функциональный «порог чистого информирования», российские средства массовой информации позиционируются сегодня как своего рода мифотворцы, то есть создатели новых смыслов. Средства массовой информации выступают не только как посредник в пере даче аудитории мифологических смыслов, но и как субъект, их активно продуцирующий. Мифологическое мышление использует логику приобщения - одну из основных составляющих и одну из ступеней создания мифа. Например, в церкви человек не столько получает информацию о Боге, сколько приближается к тайне бытия Бога и Священного Писания. Это не логика познания, а именно логика приобщения.

Исследования показывают, что средства массовой информации способны разделять свою аудиторию на некие группы, поддающиеся идентификации по «ритуалу приобщения». Подобных ритуалов можно вычленить несколько: «увлечение», «развлечение», «подтверждение собственной правоты», «поиск образцов» и некоторые другие. В этом случае вполне правомерен вопрос об обретении российскими СМИ функции мифологического «посредника» рубежа XXI века, создающего для своей «паствы» образ «новой реальности».

Это подтверждается взглядами ряда ученых на место СМИ в процессе формирования общественного сознания. В частности, речь идет о том, что вследствие мощного развития средств массовой информации и существенной «разряженности» в атмосфере партийной системы России на рубеже XX-XXI веков массмедиа во многом подменили партийные структуры. Можно утверждать, что произошла в некотором смысле «партизанил» средств массовой информации.

Наверное, нет другой такой общественной сферы, где создание новых мифологем и мифообразов в контексте СМИ в последние десятилетия было столь продуктивным, как в сфере конструирования имиджей политических лидеров. Это в полной мере доказывают, например, губернаторские выборы в Красноярском крае рубежа веков (1998 и 2002 годы): и те и другие были основаны, главным образом, не на прямом общении кандидатов с электоратом, а на имиджево-семантических рядах с использованием местных коллективных архетипов (парадигмы «всероссийский - провинциальный», «сильный - слабый», «наш - чужой», «старый - новый» и др.).

Практика избирательных кампаний постсоветской России показала, что средства массовой информации способны аккумулировать или разрушать смыслы существующих мифов религиозного, этнического, субэтнического (регионального) сознания. Но показательно то, что новые конструкты обязательно включают в себя образы-знания, присущие аудитории. «Смыслоразрушительная» функция сама по себе не является для СМИ атрибутивной, ее реализация - лишь ступень в процессе продуцирования «информационных мифов». В подавляющем большинстве случаев они не ставят перед собой конкретных воспитательных или развивающих задач. Эффект воздействия на аудиторию возникает постольку, поскольку сам процесс конструирования мифосмыслов эмоциональной заразительностью близок художественному творчеству.

Это происходит подобно тому, как творческая деятельность художников и писателей сама по себе не преследует цели разрушения прирожденного мифа, напротив, перед ней стоит задача достижения его высших возможностей. Однако объективно в процессе такого совершенствования миф может быть деформирован и даже разрушен. На наш взгляд, такая субъект-модель мифа вполне описывает процессы мифо-построения, происходящие в современных средствах массовой информации.

Ничто и никто ранее, до наступления новой коммуникативной эпохи, не обладал такой возможностью всемерной аккумуляции знаний, смыслов, архетипов, как средства массовой информации конца XX - начала XXI века. Они оказались способны не только сохранять, но и унифицировать, кодировать информацию, переводить ее на свой язык. И на этой базе унифицированной и закодированной информации создается продукт для восприятия массовым сознанием. Образы героев «мыльных опер», видных политиков, картины общественных событий, представленные телевидением, сайтами Интернета, - это уже не простая трансляция информации, это созданные ресурсами СМИ новые смыслы. Каменская, Масяня, Владимир Жириновский - образы массового сознания, настолько идентифицированные, что могут служить именами нарицательными. Они являются специализированными образами массового сознания, созданными средствами массовой информации, однако при этом они вполне могут быть виртуальными, как Масяня или кино-литературный персонаж Каменская, а могут замещать реально существующих людей (В. В. Жириновский, принцесса Диана и др.).

Мы подошли к одному из основных вопросов современной науки о средствах массовой информации: реальной или виртуальной является картина мира, представляемая ими? В период тоталитарного общества с его ограничениями демократических прав и свобод человек, существующий в условиях лишений и удовлетворения минимальных потребностей, читая прессу и включая телевизор, совершенно искренне и порой свято верит, что живет в лучшем из миров. В современном постсоветском обществе, имея демократические свободы, даже блага, которые ранее нельзя было заработать и за всю жизнь (автомобиль, свой бизнес, поездки на отдых за рубеж и т. п.), вполне преуспевающий чело век, открыв газету и глядя на экран телевизора, искренне и убежденно горюет: «Как плохо мы живем».

В чем же причина явного противоречия бытующих мифологем наличному здравому смыслу? В советском обществе средства массовой информации как рупор государственной идеологии не давали «простому человеку» возможности критически осмысливать деятельность государства, а в контексте его и свою жизнь. Такого рода идеологическое устройство вкупе с феноменами «блата» и «льгот» было реальным материальным благом для партократии и иллюзорным материальным благом - для остального населения. Правда, материальные ограничения вместе с государственной политикой просвещения в определенной мере способствовали подъему больших масс людей на новый уровень духовного развития. Но при этом происходила активная манипуляция общественным сознанием: общество, объявленное материалистическим, через государственную машину внушало своим членам радикально идеалистические взгляды на практику их собственной жизни.

В современном обществе демократического типа массовое сознание по преимуществу формируется на основе ряда общечеловеческих архетипов и этноконфессиональных ментальностей. Три устойчивых стереотипа: «человек готов скорее верить в плохое» (а потому негативной информации больше доверяют), «русский человек во всех бедах винит власть» и постсоветское «государство - это большой собес» - стали причиной того, что на сегодняшний день для наиболее успешной части общества не созданы возможности для рефлексии над собственными успехами, положительным опытом, позитивными процессами ряда общественных реформ. Такие люди не выходят на митинги и демонстрации, которые как жанр достались обществу из советских времен, собственных же «ритуалов» рефлексии новое сообщество еще не создало в силу краткости своего существования. Эту ситуацию адекватно отражают и средства массовой информации.

Итак, дискутируя о месте СМИ в современных общественных процессах, большинство исследователей признают: массмедиа действуют, опираясь на образы, символы, архетипы. Актуальность вопроса в том, опираются ли СМИ лишь на готовые образы или создают новые? Практика новейших технологий демонстрирует уникальные примеры жизни в новой, виртуальной реальности, которая становится частью мировосприятия, частью сознания. СМИ, и в особенности телевидение, прививают установки, навязывают образы, в соответствии с которыми человек в дальнейшем оценивает и воспринимает окружающий мир, часто не осознавая такой детерминации. При этом важно понимать, что эта неосознанность реципиента не означает бессознательности процесса со стороны самих СМИ. Продуцирование смыслов, вообще продуцирование информации, конечно, далеко не всегда спланированный и управляемый процесс. «Человек, открывающий миф, погружающийся в него, сам в известной мере «со-творяет» этот миф. «Со-» - поскольку миф уже объективно «живет» в общественном сознании и доминирует в своем традиционном качестве. Фактически человек создает субъективный инвариант мифа, не тождественный его объект-модели, но все же максимально приближенный к ней благодаря традиционной интерпретации с «со-творческой поправкой» [3]. Таким же образом средства массовой информации продуцируют смыслы, опираясь на определенные, уже существующие мифы, создавая на их основе новые. И впоследствии основываются на них в процессе влияния на общественное сознание.

Средства массовой информации, таким образом, выступают модусом современного общественного сознания, который формируется в тот момент, когда мифологизация сознания требует специфических мифологических образов. В этом процессе СМИ проявляются как пространство социальной коммуникации между различными социальными объектами, где они (СМИ) выступают неким аналогом мифа, но не тождественным ему по некоторым сущностным характеристикам.

Основная проблема манипуляции коллективным сознанием со стороны СМИ состоит в ответе на вопрос: почему в одном случае «информационный миф» срабатывает, а в другом - нет? Особенно ярко это проявляется в политических выборных медиатехнологиях. Одна и та же технология срабатывает не всегда и далеко не везде. Одна из причин такой «несработки», на наш взгляд, - заданная субъективность определенной технологии или же индивида, применяющего технологию на практике.

Частично это объясняет юнговская теория «коллективного бессознательного». «Попытки влиять на общественное мнение через газеты, радио, телевидение и рекламу строятся на двух факторах. С одной стороны, они опираются на механизмы отбора, выявляющие тенденции бытующих мнений или желаний, то есть коллективных настроений. С другой стороны, они отражают предрассудки, проекции и подсознательные комплексы (главным образом комплекс силы) тех, кто манипулирует общественным мнением...» Очевидно, что второй фактор не может создать ничего позитивного. Посвятивший себя индивидуации обретает эффект позитивного воздействия на окружающих [9].

Вполне вероятно, что именно в этом заключается одна из основных ошибок политтехнологов и вообще тех, кто пытается конструировать образы. Находит отклик у электората тот вариант имиджа или мифа, который концептуально близок коллективным настроениям, и берет на вооружение не собственный подсознательный комплекс, а общий архетип определенной социальной группы. Если в данном случае говорится о смысловом «комплексе силы», то это должна быть не демонстрация возможностей силового влияния, а глубокое, ассоциативное явление нового героя-защитника, «победителя драконов» и, по К. Юнгу, в первую очередь победителя дракона в себе. Глубоко образованный, знающий и чувствующий «герой», истинный носитель архетипических ценностей - такой лидер способен проникать в «коллективное бессознательное» соответствующего времени, при этом он может не только влиять на подсознание массы, но и создавать новые смыслы.

Совершенно очевидно, что практика политических технологий часто не учитывает многочисленные аспекты сознания: региональный, этнический, этносоциальный. Анализируя эффективность технологий конструирования имиджа, сами политтехнологи признают: «Необходимо понять многие пласты глубинной психологии населения, для того чтобы строящийся имидж не вступал в противоречие с ними, а, наоборот, аккумулировал в себе такие элементы массовой психологии, как архетипы, прототипы, мифы и др.» [2]. Процесс восприятия имиджа как частного случая творения мифа, по мнению исследователей, есть не что иное, как операция, которая включает в себя и «спроектированный имидж», и прием этого проекта реципиентом. Эта операция происходит в «контактной зоне» двух составляющих. В определенной части «операционный аппарат» реципиента существует априори, в другой части он формируется: отрабатывается операционная практика, происходит настройка на «коды» информации. Возможно, поэтому специалисты PR пользуются приемом тотального упрощения, что позволяет им не выявлять степень такой настройки и уровень операционной практики. Здесь кроется опасность оттолкнуть наиболее интеллектуальную часть электората. Однако во время выборов, как правило, пренебрегают этим риском, полагая, что манипулирование массовым сознанием даст в итоге более массовый результат. Впрочем, с определенной частью экспертов-интеллектуалов все-таки проводится работа по индивидуальным техникам как с лидерами общественного мнения.

Но даже существенная аналитическая проработка ожиданий электората, имеющихся в массовом сознании образов-знаний и обра зов-значений, не всегда обеспечивает избранной технологии искомый результат. И, напротив, неотработанный, кажущийся дилетантским прием вдруг производит желаемый эффект. Опираясь на теорию конструирования мифа, можно предположить: срабатывает и побеждает та конструкт-модель, которая попала на почву устойчивых, часто неосознанных архетипов сознания. Вероятностная схема такого попадания может рассматриваться как одна из схем воздействия средств массовой информации на массовое сознание.

В этом смысле можно обратиться к категории «случайности» в художественном видении и субъективном моделировании мира, представленной в работах К. Юнга и его последователей. А. Яффе, изучая историю символики в изобразительном искусстве, одним из средств композиции картин признает эффект случайности. Более того, она приводит убедительные примеры, демонстрирующие эффект превращения случайности в сущность. Такие превращения происходили с произведениями скульптора Жана Арпа, художника Макса Эрнста. В некоторых работах этих мастеров глубина достигалась «случайным путем, отражающим действие неизвестного, но активного фактора, придающего вещам порядок и смысл и выступающего как «тайная душа» вещей» [9].

Центральную роль в формировании имиджей-стереотипов играют средства массовой информации. Несмотря на то что оценка средств массовой информации как субъектов смыслопостроения в социальной философии еще не устоялась, направление философской мысли в эту сторону неоспоримо. «Роль СМИ не сводится к отражению того, что происходит вокруг нас. Скорее они конструируют мир, который затем становится реальностью для потребителя. Этот мир может быть принят телезрителями, которые зачастую не подозревают о подобных скрытых процессах, считая, что их всего лишь развлекают. Через некоторое время образ мира, каким его сконструировали СМИ, может настолько укорениться в нашем сознании, что мы будем не способны отличить его от реальности» [5].

«Газеты, радио- и телеканалы перестали быть ареной борьбы группировок, они стали полноправными участниками этой борьбы. Не столько объективными трансляторами мифов, сколько их творцами. Не зеркалом общества, а молотком убеждений» [3].

Теории социального научения, культивирования, социализации СМИ признают их роль как конструктора картины мира. Согласно теории культивирования, массмедиа унифицируют различные взгляды на социальную реальность, предлагая готовую, отобранную и сконструированную посредством языка СМИ мифомодель реальности. «Отпечатки, остающиеся в памяти после просмотра телепередач, сохраняются «в целом автоматически». Затем на основании этой сохраненной информации мы формируем свои представления о реальном мире» [5].

В 70-х годах XX века, когда ученые еще не пришли к разграничению понятий и процессов мышления, рефлексии, понимания их связей и взаимодействия, возникла объективная потребность в определении «пространства», в котором происходит такое взаимодействие. Именно тогда Г. П. Щедровицкий выдвинул тезис о коммуникации как самостоятельном явлении и системообразующем факторе интеллектуальной деятельности, подчеркивая связь мышления с мифом. «Тексты коммуникации всегда несут две противоположные функции: с одной стороны, они выступают как средства связи оторвавшихся друг от друга частей деятельности, а с другой - как средства разделения и обособления их. Одновременно появляется третья функция - дополнения до целого, а вместе с ней неоднородность самой деятельности, совмещение в ней реально-деятельностных и знаково-символических планов. Но это одновременно и та точка, в которой появляется мышление как таковое, т. е. деятельность со знаками, понимаемыми и трактуемыми как замещение или даже представление (в чем разница между тем и другим?) реального деятельностного мира» [6].

Мы полагаем, что положение о «замещении» или «представлении» реального мира, высказанное Г. П. Щедровицким в 1977 году, категориально отвечает современному понятию «виртуальной реальности». Фактически ученый значительно опередил свое время, признав способность «третьей функции» создавать реальность, что означает, прежде всего, продуцирование смыслов. Механизм появления этого дополнительного смысла поясняет в том числе семиология, разрабатывая понятие «третьего членения», когда при разделении любой информации и любого языка на «информацию источника» и «информацию кода» остается еще нечто новое, отдельное от первых двух, придающее сообщению дополнительный смысл. «Система налагается на равновероятность источника информации для того, чтобы с помощью некоторых правил ограничить сферу возможных событий. Система - это система вероятностей, сужающая изначальную равновероятность... Некая система начинает действовать, наделяя смыслом что-то такое, что первоначально этим смыслом не обладало, при этом некоторые элементы этого «что-то» возводятся в ранг означающих» [7].

Одной из наиболее распространенных сегодня является теория механистического конструирования образа посредством средств массовой информации. Однако при всем соблазне объективированного конструкторского подхода он, на наш взгляд, не способен адекватно описать современное поле массмедиа. Практически все аналитики отмечают, что средства массовой информации, «нащупав» логику воздействия на аудиторию, в последние годы все чаще берут на себя роль не только «со-творителя», но и в известных случаях самостоятельного творителя смыслов. Поэтому вряд ли «чисто технологический» подход к изучению средств массовой информации, и в первую очередь телевидения, является сегодня перспективным. На наш взгляд, наиболее эффективен в исследовании современного феномена массмедиа именно семиологи-ческий анализ телекоммуникации в контексте общефилософского подхода к данной проблеме.

Обстоятельства коммуникации, которые семиология, не кодифицируя, все же всегда имеет в виду, сами по себе что-то вроде референта сообщения, однако сообщение не указывает на них, но в них разворачивается, осуществляясь в конкретной ситуации, которая и наделяет сообщение смыслом. СМИ, действуя в сфере массовой коммуникации, бессознательно или осознанно используют данные «конкретные ситуации», создавая тем самым новые смыслы.

Роли коммуникации в построении мифа посвящен целый ряд исследований последнего времени. Многие из них придают функциональное значение так называемым информационным шумам в процессе путешествия мифологемы от объекта к субъекту. «Являясь специфической формой передачи информации, миф в коммуникации может быть рассмотрен, прежде всего, как текст-сообщение. Простейшая схема коммуникационного диалога показывает, как определенным образом отобранные и преобразованные элементы текста-сообщения с помощью объект-языка мифа кодируются и посредством того или иного информационного канала передают воспринимающему субъекту систему сигналов сообщения. Восприятие субъекта активно, он декодирует текст, используя субъект-язык, личностно интерпретируя знаки текста. Это «прочитанное» мифологическое сообщение никогда не тождественно передаваемому. Тождественности препятствуют информационные «шумы» самого разного свойства, главным из которых является нетож-дественность объект-языка и субъект-языка» [3].

Принципиальной в области исследования средств массовой коммуникации, по Г. П. Щедровицкому, является двуплановость рассмотре ния данного предмета - в плоскости мифологического мышления и в плоскости интеллектуальной деятельности. По сути, это явная экстраполяция самих «средств» в реально-деятельностную зону. Такой подход абсолютно оправданно можно отнести к теориям, определяющим коммуникацию как полноправного творца смыслов. «Коммуникация может рассматриваться либо в виде внутренних связей и структур в общей групповой деятельности, либо в виде внешней структуры для интеллектуальных процессов, осуществляемых отдельными членами группы, но в обоих случаях она будет важнейшим системообразующим фактором коллективной интеллектуальной работы» [6].

Новейшее средство массовой коммуникации - Интернет - уверенно участвует в формировании общественного сознания, и в первую очередь его мифологической формы. Разумеется, компьютер дает возможность потребителю отбирать и обрабатывать информацию, но вместе с тем Интернет - это не только объективная информация. Ведь специфика людей, собирающихся в Интернете, в том, что они как раз наиболее компетентны и способны к критическому анализу, а следовательно, Интернет значительно более концептуален, чем текст реальной жизни. Творчество, с одной стороны, и мифологическая ценностная сетка, с другой, - так во Всемирную паутину вовлекается индивидуальное сознание, предполагающее, что действует свободно.

Миф, как известно, тем и отличается от художественного феномена, что воспринимается погруженными в него людьми как реальность. Это и есть цель средств массовой информации, которые, выполняя прагматическую задачу, пытаются превратить в реальность для зрителя или читателя свою собственную субъективную интерпретацию факта или события - мифологему. Это вполне соответствует «принципу двух реальностей» в сознании человека, описываемому С. Маничевым: соположение того, что с человеком происходит в реальности, и того, во что он беспрекословно верит, не видя, но ощущая совершенно реальные переживания и эмоции в процессе игры, чтения художественного произведения или рассказа другого человека о чем-то. Очевидно, что этот принцип неизмеримо расширяет поле действия в области взаимодействия массового сознания со средствами массовой информации. «Не истинность (ее нельзя проверить, поскольку каждый человек в силу временных границ своего существования лишен реальной возможности все проверить), не правильность (соответствие социальным нормам, потому что в игре или романе нормы могут нарушаться), а правдоподобие становится критерием оценки. Правдоподобие как правдивое подобие нашему внутреннему миру, существование аналогий в нашем опыте переживаний, наличие во внутреннем мире того, что может «резонировать» с мифом, побуждает человека принять или отвергнуть миф. Принятый миф становится «сакральным», священным, тем, на что нельзя покуситься, поскольку это воспринимается как подрыв самих основ бытия и смысла жизни человека» [4].

Практическое формирование и применение мифоконструкций средствами массовой информации (на примере избирательных кампаний рубежа веков).

Эффекты «третьего членения», «третьей функции», создания «новой», или «дополнительной», реальности самым ярким образом продемонстрировало освещение в СМИ выборов губернатора Красноярского края 2002 года (основные кандидаты - А. Г. Хлопонин и А. В. Усс). В этот период средства массовой информации практически полностью узурпировали миссию имиджмейкеров. Информационное пространство активизировалось, расширилось и ужесточилось, оно стало полем информационных войн. СМИ, в первую очередь электронные, использовали все известные средства по целенаправленному преобразованию информации - от умолчания и сокрытия до искажения семантического поля и полной дезинформации. Вся телевизионная идеология строилась на негативе, использовании исключительно отрицательных характеристик, факторов, оценок. Информация избиралась компрометирующая, ракурсы - самые невыгодные для кандидатов. В расчете на прокоммунистические настроения электората в антирекламе фигурировал, с одной стороны, образ «олигарха», «чужого». В расчете на успешных людей, ждущих перемен к лучшему, эксплуатировались образы «человека прошлого века», «местечкового вождя». Эта смысловая заданность сопровождала всю информацию и дезинформацию о кандидатах. При этом категорически исключались все позитивные факторы биографии и личности, даже привлекательные внешние и поведенческие данные использовались против кандидатов с помощью разоблачительных противопоставлений. Чаще всего видеокадры улыбающегося и довольного собой кандидата настойчиво размещались на экране рядом с видеокадрами нищих, больных, безработных жителей региона, на фоне свалок и разрухи. Приведем таблицу, в которой зафиксированы видео- и аудиообразы двух кандидатов, представленные в выпусках новостей красноярской телекомпании «ТВК - 6 канал» в период избирательной кампании (см. прил.). Из таблицы видно, что данная телекомпания явно ориентирована на одного из кандидатов и против другого. Образы яркие, четко выстроенные в соответствии с приемами мифологического построения и законами телевизионного языка.

Таким образом, в формировании и трансляции образов кандидатов были использованы мифологические и собственно телевизионные приемы и методики. Прием антитезы стал основным принципом построения парадигмы «Усс - Хлопонин». А. Г. Хлопонин в кадре «ТВК - 6 канал», как правило, предстает в одиночестве, люди находятся в «других» кадрах, то есть на дистанции, почти в «другом измерении»; А. В. Усс же - всегда в толпе народа, рабочих, молодежи. Хлопонин выступает с трибун, с возвышения - он «оторван от народа»; Усс - всегда среди толпы, он «свой, простой, наш». Достаточно сказать, что образ кандидата в толпе устойчиво использовался в сюжетах в течение 15 дней -с 23 августа до 21 сентября - с минимальными перерывами.

Прием «политического параллелизма» в телевизионной мифологии избирательной кампании 2002 года был не менее интенсивным, однако менее эффективным. Приоритет принадлежал аудиоинструментам: в эфире настойчиво звучало: «не наши - это те, кто приезжает к нам и скупает наши предприятия, вывозит наше богатство», голосуйте «за наших, за нашу землю, за наш Енисей» и т. п. В контексте видеообраз поддерживался следующими видеокадрами: «давай ЗА», «ЗА Красноярск», «ЗА наших», что сливалось в массовом сознании с рефреном песни-хита «Любэ»: «Давай за жизнь, давай, брат, до конца...».

Широко использовались приемы рефрена и кругового параллелизма, когда одна и та же фраза, один и тот же кадр повторялись несколько раз в течение одного сюжета, а также начинали и завершали сюжет (так, репортажи с Таймыра всегда начинались и заканчивались образами болтающейся на ветру двери, безнадежных глаз детей; сюжеты об А. Г. Хлопонине часто начинались и завершались «танцующим» кандидатом).

Свою роль в поддержке и трансляции мифообразов сыграл прием избирательного хронометража, когда один кандидат с экрана повторял одни и те же фразы, а другому отводилось в несколько раз больше телевизионного времени, чтобы изложить свою программу. Своя ниша влияния была и у приема использования имиджа конкретного журналиста или общественного деятеля, который, являясь в массовом сознании «бесстрашным борцом за правду, за обиженных и униженных», выступает как лидер общественного мнения «за» или «против» кандидата. Так, в день выборов (8 и 22 сентября), несмотря на запрет на агитацию, новости «ТВК - 6 канал» при освещении хода выборов показывали ис ключительно людей, которые были знакомы зрителю как поддерживающие одного из кандидатов, - они прямо говорили: «Голосую за нашего кандидата».

В итоге интенсивного применения технологических и мифологических приемов силами одной телекомпании за короткий срок были сформированы яркие устойчивые телемифообразы.

1. А. Г. Хлопонин - «чужой, пришлый», «олигарх, живущий за счет народа, далекий от народа». Одним из основных журналистских креативных ходов стала медиаакция «Помоги Таймыру» - ежедневная рубрика в выпуске новостей, призывающая всех зрителей помочь «погибающим от холода и голода» жителям Таймыра, губернатором которого являлся на тот момент А. Г. Хлопонин. Черно-белое видео холодных, обветшавших, прогнивших домов, оборванной одежды, изможденных лиц стариков, пустых, неэмоциональных детских глаз, усиленное компьютерными спецэффектами затемнения и рапида, не могло не вызывать ощущения жалости, «сжимания сердца», гнева по отношению к тем, по чьей вине это происходит. Рубрика «Помоги Таймыру» является примером спроектированного и сконструированного средствами языка телевидения отрицательного фонового аспекта мифообраза кандидата, который канал-мифотворец упорно формировал в то время. Телевидение, как ни одно иное средство массовой коммуникации, способно в столь короткие сроки спродуцировать и транслировать в массовое сознание новый эмоционально-содержательный образ, эксплуатирующий глубинные архетипы российского коллективного сознания (в данном случае жалость к бедным - ненависть к богатым, несправедливость, привычку считать деньги в чужом кармане и т. п.). Обязательным условием формирования таких образов является высокий уровень частотности его воспроизведения. В данном случае указанные образы транслировались в эфире каждый день до 10-15 раз.

В силу такой интенсивности и эмоциональной насыщенности образ за короткий срок стал довольно мощным фактором эмоционального воздействия на массовое сознание прежде всего в г. Красноярске, под-питываясь и, в свою очередь, подпитывая не столько стереотип «чужой», сколько стереотип «олигарх». Действительно, несколько дней спустя на фоне данной медиаакции в эфире появился образ «олигарха», которого Таймыр интересует только «в смысле личной наживы», который «далек от народа», который наживается именно за счет «нищего Таймыра» и совершенно не заботится о живущих там людях. Кандидат постоянно на экране «танцует, пьет шампанское, веселится», «шикарно живет».

Эти образы на экране устойчиво противопоставляются в рамках одной программы (сюжет о Таймыре сменяется сюжетом о «шикарной жизни» олигарха в Москве и за рубежом) и даже в рамках одного сюжета, часто с использованием черно-белого видео, которое по природе своей усиливает прием антитезы.

Электоральные потери данного кандидата могли бы быть куда более значительными, если бы его технологи не предложили «шоковую терапию»: озвучивание суммы ежемесячного дохода кандидата попало не столько в логику «олигарха», сколько в логику смелого, не зависящего от денег других (в том числе и бюджетных), успешного человека. Эта логика транслировалась в мифообразах других каналов - «Телесферы -7 канала» и ТК «Афонтово», в современных интерпретациях и в исторических реминисценциях с участием образа губернатора Енисейской губернии Степанова.

  • 2. А. В. Усс - «свой, простой, наш, близкий к народу», «родившийся здесь, знающий проблемы народа». Данного кандидата сопровождают следующие положительные образы:
    • ? «уверенный в победе, спокойный», что достигалось ракурсами «светлой» съемки, избирательным монтажом, ключевыми фразами типа «Усс уверен в нашей победе, он верит в здравый смысл сибиряков»;
    • ? «наш, свой, понимающий народ», что формировалось с помощью монтажа кадров, использования образов «простых земляков», ментального образа «вручение хлеба-соли»;
    • ? «несправедливо обиженный», чему способствовали ежедневные сюжеты о «черном PR», о судах по жалобам на А. В. Усса, о провокациях на встречах с избирателями;
    • ? «значительный, уважаемый» с позиционированием рядом со знаковыми людьми, со словами поддержки от лидеров общественного мнения.

Так, особое место в «значительности» имиджа А. В. Усса занял телеэпизод короткого разговора с Президентом России. Этот эпизод настойчиво транслировался исключительно телевидением, поскольку без подкрепления видео этот «факт» вовсе не оказывался фактом. Как было установлено в дальнейшем, президент на заседании «Сибирского соглашения» протокольно остановился возле А. В. Усса на несколько секунд, проходя по ряду выстроившихся для приветствия региональных чиновников. Этот единственный и весьма короткий видеокадр волшебнотелевизионным образом трансформировал протокольное приветствие в «доверительную близость», в мифообраз «общения запросто» с са мим президентом страны. Далее этот мифообраз поддерживался иными телеприемами: например, портрет А. В. Усса демонстрировался рядом с портретом президента, а сюжет от 17 сентября 2002 года о том, что президент страны посетил в Сочи концерт группы «Любэ», соотносился с информацией о концерте «Любэ» в поддержку А. В. Усса. Так президент, фотографирующийся с музыкантами, превратился в президента, поддерживающего кандидата, а образ «нашей народной группы», любимой «самим президентом», экстраполировался в общее русло образа «нашего народного» кандидата. С точки зрения манипуляции общественным сознанием это была многоходовая операция: песни «Любэ» транслировались в эфире ТВК 21 и 22 сентября, накануне и в день выборов, когда агитация была запрещена, и, безусловно, оказывали прямое воздействие на избирателя и образами «сторонников нашего кандидата», и музыкой, хорошо запомнившейся населению по многочисленным избирательным роликам.

Таким образом, в период избирательной кампании на пост губернатора Красноярского края 2002 года были продемонстрированы мощные телевизионные возможности в области рождения и внедрения мифообразов в массовое сознание. Более того, выборы губернатора Красноярского края продемонстрировали еще одну важную составляющую манипулятивной роли СМИ - это оперирование уже закрепленными в общественном сознании образами. Здесь необходимо акцентировать внимание на том, что негативные образы политиков создаются уже не только посредством умолчания или сокрытия определенной доли информации, но постоянным, устойчивым избирательным возвращением к нескольким уже имеющимся в общественном сознании образам-значениям. На это обращает внимание ряд ученых, в частности Е. Л. Доценко: «Более «продвинутые» способы манипулирования предполагают предварительное изготовление мнений или желаний, закрепление их в массовом сознании или в представлениях отдельного конкретного человека, с тем чтобы можно было к ним затем адресоваться» [1].

На выборах 2002 года в Красноярском крае был активно использован уже существовавший к тому времени региональный стереотип отношения к власти, восходящий к архетипической парадигме «свой -чужой», свойственной этнорегиональному «сибирскому» сознанию. Сибирь всегда была неким «государством в государстве» по сравнению с Центральной Россией. Вначале это объяснялось чисто географическим особым положением Сибири, фактически оторванной от государства, от центральной власти. Воевода сибирский всегда был своего рода царем - единовластным правителем, независимым от центра. Со временем к географическому признаку добавился и прочно укрепился в сознании образ мужественного, свободолюбивого, самостоятельного сибирского казака и мужика, который с большим недоверием относился к «чужакам», «пришлым», в число которых входили и прибывающие чиновники из Центральной России, «посягающие на свободу и независимость сибиряков».

Вот этот прочный архетип сибирского этнорегионального сознания и был положен в основу избирательных технологий выборов губернатора Красноярского края на рубеже XX-XXI веков. Образ «чужих» начал формироваться местными СМИ еще на выборах губернатора Красноярского края 1998 года, когда победил Александр Лебедь. Реальную силу парадигма «свои - чужие» набрала за время правления Лебедя и по преимуществу в краевом центре, посредством СМИ прочно закрепилась в общественном сознании и дала свои результаты на выборах в Законодательное собрание Красноярского края 2001 года, где с уверенностью лидировал блок «Наши», носитель образа «своих, местных». Ряд средств массовой информации, активно работавших в тот период как имиджмейкеры, далее использовали эту «мину» как готовую часть будущего конструкта на выборах губернатора 2002 года.

Как показала практика нескольких выборов, наиболее эффективным приемом в использовании уже сформированного образа-стереотипа является не столько примерка его к новому политическому субъекту, сколько настойчивое соотнесение этого нового субъекта с субъектом -традиционным носителем этого образа. Далее идет закрепление в общественном сознании совпадающих характеристик, факторов, тенденций и смыслов «старого» и «нового» носителя образа. Однако для этого необходим, во-первых, довольно обширный аргументационный материал, а во-вторых, значительный временной интервал.

Рассмотрим предпринятую летом 2002 года средствами массовой информации попытку провести аналогию «Лебедь - Хлопонин», используя образ-стереотип «чужой». Она не стала успешной, на наш взгляд, по двум причинам. Во-первых, избранному для продвижения в массовом сознании «образу-значению» («чужой для края») не соответствовало содержание «образа-знания» о кандидате А. Г. Хлопонине. Он вышел на выборы как сибирский губернатор (норильчанин, губернатор Таймыра), и смысловая целостность представленного оппонентами имидж-конструкта распадалась. Во-вторых, не было иной возможности эмоционально-образно «прислонить» невысокого молодого, подвижного, успешного кризисного управляющего, менеджера нового поколения к фигуре властного с военной выправкой «могикана 90-х годов» Александра Лебедя. В данном случае средства массовой информации не смогли предъявить зрителю поведенческие, визуальные видео- и аудиоподтверждения схожести Лебедя и Хлопонина. А именно такие видео-и аудиоинструменты СМИ в последние годы в основном используют в своем влиянии на аудиторию.

Однако из этого результата вовсе не следует, что образ-стереотип «наших» стал в 2002 году менее популярным, чем был годом ранее (в период выборов в Законодательное собрание края); об этом красноречиво свидетельствует первый тур выборов губернатора края - 2002. Просто в логике парадигмы «свой - чужой» населением воспринимались политические имиджи А. В. Усса и другого кандидата - П. И. Пимашкова. А технологам А. Г. Хлопонина удалось продвинуть в общественное сознание иную парадигму: «новый, успешный, федеральный - старый, застойный, местный». Она также возникла не на пустом месте: в период губернаторства Александра Лебедя не были секретом натянутые отношения последнего с центром, что, по мнению многих, сдерживало развитие края.

Можно аргументированно доказать, что в построении новой, или дополнительной, реальности на выборах 2002 года был задействован практически весь спектр объект-языка СМИ, в первую очередь телевизионного «аудиовидеоязыка»:

  • • мифологические приемы: смысловая антитеза, параллелизм, рефрен, круговое сюжетно-смысловое замыкание повествования, умолчание, искажение семантического поля, дезинформация;
  • • собственно телевизионные приемы: черно-белое или цветное видео, компьютерные спецэффекты, настойчивая ежедневная трансляция устойчивых телемифообразов и ключевых фраз, избирательный монтаж кадров и выступлений, специальный хронометраж эфира, использование имиджа самого СМИ и отдельных журналистов и некоторые другие.

Главные мифообразы семантического поля в массовом сознании этого периода, как уже было сказано, были сформированы еще в 1998 году. Именно на их основе СМИ строили обновленную мифо-реальность выборов 2002 года. В таблице сопоставлений мифообразов кандидатов мы использовали материалы одной из ведущих красноярских телекомпаний - «ТВК - 6 канал», ее самого рейтингового продукта - новостей, в самый активный период избирательной кампании -23 августа - 22 сентября 2002 г.

Телекомпания «ТВК - 6 канал» уже на первом этапе избирательной кампании (июнь-июль 2002 г.) формировала в своем эфире образ «нищего Таймыра», губернатором которого являлся на тот момент А. Г. Хлопонин. Образ довольного жизнью олигарха призван был не только вызывать гнев зрителя, но и усиливать образ «нашего, честного, близкого к народу» второго кандидата - А. В. Усса, которого сопровождали несколько положительных телеобразов.

Результатом такого интенсивного вторжения СМИ в массовое сознание красноярского избирателя стал, на наш взгляд, итог первого тура выборов, когда А. В. Усс победил, получив 27,53 % голосов избирателей против 25,25 % голосов у А. Г. Хлопонина. Во-вторых, во втором туре, несмотря на поражение в целом по краю, А. В. Усс сохранил устойчивую лидирующую позицию в городе Красноярске - на территории основного действия «ТВК - 6 канал» со значительным отрывом (49,6 % голосов против 24,8 %).

Таким образом, освещение средствами массовой информации избирательной кампании в Красноярском крае 2002 года убедительно демонстрирует способность СМИ, и прежде всего телевидения, к мифотворчеству, к продуцированию новых мифообразов и мифометафор, к созданию собственной реальности СМИ посредством своего специфического языка. Создаваемый в то или иное время имидж как конструкт-модель представляется нам феноменом, способным к расчленению на отдельные элементы, из которых потом возможно создавать иные вариации, «дотягивая» их до образной целостности как необходимого качества для восприятия имиджа. Этот феномен и демонстрируют в полной мере средства массовой информации, и прежде всего телевидение, как целостный в своей комплексности аудиовизуальный мифомир, который именно в силу этой комплексности и доминанты визуализации образа некритически воспринимается как достоверный.

Анализ также выявил наличие в современной массовой коммуникации неких «типообразов». В отличие от архетипов они не имеют общечеловеческой природы, ситуативны, но устойчивы в пределах наличной общественной ситуации. Как рационально-иррациональный конструкт эти образы не только транслируются СМИ, но и порождаются ими как «неотипообразы» на базе уже существующих. Конструкционная функция, таким образом, является в современном обществе атрибутивной функцией средств массовой информации. И хотя коммуникация существовала всегда, поскольку человек - существо социальное, возникновение электронных СМИ и сети Интернет, на наш взгляд, при вело к качественному изменению самого понятия «массовая информация». Именно наиболее современные средства массовой информации в силу комплексности этого феномена из собственно средства передачи информации преобразились в некое беспрецедентное пространство, где иллюзорные связи с естественно-научной точки зрения перестают быть иллюзорными, где дуалистическое восприятие мира оказывается под вопросом, где умозрительное конструирование приобретает вполне убедительные очертания содержательных образов, где статичные знаки становятся подвижными символами, где рождаются новые образы и ми-фомиры в контексте специфического языка СМИ.

Проектировка имиджа как конструкт-модели мифа средствами массовой информации - тенденция, касающаяся не только сферы политического сознания, но и права, морали, религии. СМИ, в особенности телевидение, участвуют в создании мифологем в разных областях общественной жизни и деятельности. Следствием этого участия становится в том числе и дополнительная стратификация общества. Так возник феномен «фанатов» - фанатичных приверженцев музыкальных групп, спортивных кумиров, героев «мыльных опер». Кстати сказать, «мыльные оперы» создают настолько реальную иллюзию жизни, что зритель ТВ-канала ощущает себя внутри действия, занимает активную позицию «со-действия», что, в свою очередь, реально сказывается на других его жизненных предпочтениях.

Такие явления в последнее время становятся вполне массовыми и повсеместными. Известны даже случаи, когда в состоянии накала эмоций зрители выбрасывали или разбивали телевизионный приемник, выражая тем самым отношение к тому, что транслировалось с экрана. Причем были примеры такой поведенческой реакции даже на художественное произведение, которое, как всем известно, является не чем иным, как художественным вымыслом. Но осознание этого не помогает: слишком «жизненна» экранная картинка. Сам телеприемник может при этом обретать сакральные качества: так, в Индии перед началом сериала «Рамаяна» - экранизации древнеиндуистских преданий - набожные индусы украшали телевизор гирляндами и воскуряли вокруг него благовония [5].

Таким образом, корректно говорить о новой «коммуникативной реальности» в современном социальном пространстве, которая уже не просто проникает во все формы, аспекты и уровни сознания, а функционирует как некая самостоятельная ипостась массового сознания, оперируя собственными знаниями, мифами, собственным языком, род ственная мифологической форме сознания, но все же не тождественная ей. Поскольку для мифологического сознания атрибутивным является устойчивость механизмов возникновения и бытования его феноменов (мифоимен, мифометафор, мифообразов, отдельных мифов и этносоциальных мифологий) с древности до нового времени, то средства массовой информации в их смыслопостроительной сущности можно рассматривать в качестве современного инварианта мифологической формы сознания, в котором проявляются некие новые атрибутивные качества, древним формам не присущие.

Средства массовой информации адресуются к отдельным группам своей аудитории, поддающимся идентификации по «ритуалу приобщения». Данная групповая адресация дает основания рассматривать современные средства массовой информации как «мифологического посредника» рубежа XXI века, создающего для населения образ «новой реальности».

Безграничные возможности СМИ в области продуцирования образов, сущностные неомифологические характеристики средств массовой информации позволяют говорить об этом феномене как о наиболее активном и даже агрессивном субъекте смыслопостроения в современном социальном познании. Если многие традиционные ми-фообразы общества формировались веками, то образы СМИ способны сформироваться за несколько месяцев по причине беспрецедентной интенсивности во времени и пространстве, в силу непрерывной деятельности современных средств массовой информации, и в первую очередь - электронных. Мифы СМИ также являются существенно более рациональными по сравнению с традиционными мифообраза-ми - они формируются на основе реальной событийности и реальных героев. Правда, образы этих событий и героев поступают от СМИ к потребителю эмоционально окрашенными, существенно интерпретированными, стереотипизированными, упрощенными, закодированными с помощью специфических символов объект-языка СМИ. Зафиксированные таким образом в общественном сознании, они меняют представления о ценностях, изменяют и даже заново формируют образ жизни людей.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >