Войны памяти: отстоять правду Победы. Эволюция общественного восприятия Победы в современной России

Отражение на страницах научной, публицистической и учебной литературы Великой Отечественной войны советского народа с фашистскими захватчиками с высоты сегодняшнего дня может восприниматься как своеобразный барометр состояния здоровья современного российского общества. После искусственного демонтажа СССР и его социально-политического устройства началась масштабная переоценка отечественной истории. Особенно активно переписывалась история XX века. Вне «зон критики», как это тогда называлось, не осталось ни единого периода советской истории. Ситуация в идеологической сфере и массовом сознании подтверждала известную истину: «историю пишут победители», в данном случае — победители в холодной войне и та часть отечественных историков, которая готова была прислушиваться к их мнению.

Осуществлялись настойчивые попытки сломать историконравственный код восприятия Великой Отечественной войны. В официальную идеологию и массовое сознание было имплантировано значительное количество черных мифов: о характере войны, масштабах потерь, ключевых моментах, цене Победе и т. д. Часть этих мифов была порождена еще атмосферой «оттепели», а потом долгое время дозревала на «диссидентских кухнях». Другая часть была прямо позаимствована у зарубежных недоброжелателей нашей страны, профессиональных мифотворцев: советологов, сотрудников спецслужб и т. д. Наконец, немалая часть новой разрушительной мифологии была вызвана к жизни ветрами «перестройки» и «лихих девяностых».

Изучение всей этой антинаучной мифологии — тема нескольких специальных исследований уровня докторских диссертаций и монографий. В нашем кратком предварительном анализе отменим лишь, что выплеснувшиеся на массовую аудиторию черные мифы о Великой Отечественной войне не были встречены так же безропотно, как мифы о революции, коллективизации, индустриализации или брежневской стабилизации. Казалось бы полностью разрушенный «инстинкт национального самосохранения» в этом случае сработал. Началось сопротивление национальной памяти внешним и внутренним попыткам ее перекроить. Уже в конце 1980-х гг. отчетливо проявилось нежелание значительной части народа верить «разоблачителям» и отказаться от правды о Великой Победе.

В чем причина устойчивого отторжения обществом черной мифологии именно о Великой Отечественной войне — тоже тема нескольких крупных самостоятельных исследований, причем не только историков, но и философов, политологов, психологов и ученых других специальностей. Тем не менее мы можем констатировать, что историческая память о Великой Отечественной войне оказалась крайне жизнеспособной. Если учесть, что официальная идеология, наоборот, поддерживала «новую точку зрения» на военное прошлое нашего народа, то станет ясным характер назревавшего на рубеже 80—90-х гг. прошлого века социального и культурнопсихологического разлома.

Власти Российской Федерации, так же, как и в других постсоветских республиках, пыталась создать новую (т.е. свою собственную) легитимацию через разрушение прежней. В других постсоветских республиках это выразилось в стремлении десоветизировать и деруссифицировать национальные истории. Как ни парадоксально, в Российской Федерации создание новейшей легитимности носило те же черты — т. е. наолюдались последовательные попытки перечеркнуть не только все советское, но и максимально уменьшить значение русского компонента в русской истории. Имелись и некоторые отличия. Так, в большинстве бывших союзных республиках СССР дерусификация «новых историй» производилась не только посредством «вестернизации»[1], но и с опорой на местный «доиндустриальный национализм». В российской Федерации основой деруссификацией становится исключительно подражательство перед Западом, а так же попытки привить русским чувство вины и стыда за свою историю.

Для осуществления далеко идущих целей матрица исторического сознания народа-победителя сознательно искажалась и уничтожалась. В ход шли все средства манипуляции сознанием, доступные на тот момент. Снимались «художественные» фильмы, переписывались учебники, «авторитетные» деятели (политики, публицисты, драматурги и даже профессиональные историки) выступали в средствах массовой информации с «разоблачениями». Так называемые «белые пятна» в истории заполнялись черными красками. Традиции

отмечать праздники воинской славы отбрасывались. Это касалось не только 23 февраля, но даже самого Дня Победы. В первой половине 1990-х гг. власть фактически дистанцировалась от празднования 9 мая. Его отмечали в основном сами ветераны, а также партии народно-патриотической и коммунистической оппозиции.

Дело доходило до совсем уж неприглядных проявлений исторической амнезии. На место бережного и уважительного отношения к ветеранам приходили сарказм и пренебрежение. Нищим старикам, вынужденным продавать свои боевые награды, противопоставлялись «деловые» и «успешные» «новые русские». Победителей называли лузерами, им противопоставлялись т. н. «винеры» (от английского «winner»). Памятники героям Великой Отечественной войны приходили в запустение, осквернялись и разрушались.

Апофеозом «нового отношения» к историческому наследию Великой Отечественной войны становится попытка в 1995 г. в день 50-летнего юбилея Победы девальвировать Красную площадь как точку сосредоточения мемориальных торжеств. Парад Победы в тот год проходил не перед трибунами Мавзолея, как это было прежде, а на Поклонной горе. На Красной площади была проведена лишь историческая часть парада: солдаты в форме образца 1945 г., ветераны, а так же суворовцы и нахимовцы. Проведение двух парадов в рамках одного праздничного ритуала воочию демонстрировало разрыв исторического пространства.

Вместе с тем празднование 50-летия Победы становится переломным моментом в отношении к Великой Отечественной войне. Постсоветская государственная власть, не имея реальных достижений в экономической и социальной сферах, сталкиваясь с растущим массовым протестом и трудовыми конфликтами, остро нуждалась в точках соприкосновения с обществом. Нужны были символы единства общества. И таким символом самым что ни на есть естественным образом становится Победа в Великой Отечественной войне. Одним из официальных символов Российской Федерации становится т.н. Знамя Победы — Красное полотнище, водруженное 1 мая на крыше здания Рейхстага в Берлине. Начинает меняться тон прессы и кинематографа, а так же публичных заявлений политиков. В издательствах на рубеже XX—XXI вв. начинают пробиваться книги, не попадающие в прежний антиисторический «мейнстрим», а, наоборот, отражающие правду о Великой Отечественной войне[2].

К рубежу XX—XXI вв. тенденция распространяется на некоторые учебники истории. Первым учебником в современной Российской Федерации, написанным не в либеральной, а патриотической, государственнической парадигме являлся учебник «Новейшей отечественной истории» под редакцией А. Ф. Киселева и Э. М. Щагина. Авторский коллектив учебника исходил из принципа, согласно которому показать действительное лицо войны является не только актуальной научной задачей, но и нравственным долгом российских историков. Без ставших в те годы уже привычными всевозможных спекуляций, авторы учебника показали, что на первом месте при изучении Великой Отечественной войны должны быть героизм народа, его способность и готовность отстаивать свои исторические ценности.

Следующим после 50-летия Победы важным рубежом в развитии общественного восприятия Великой Отечественной

войны становится период с 2003 по 2005 годы. Это было связано с двумя юбилейными датами. Помимо отмечавшегося в 2005 году 60-летия со дня Победы над фашизмом, важную роль сыграла годовщина со дня смерти лидера СССР в годы войны И. В. Сталина. Подвергая критике теневые и преступные стороны советской действительности сталинского времени, многие авторы прежде вполне осознано смещали центр тяжести с вождя на страну, народ и на одержанную этим народом Победу. Такой подход был очень далек от построения взвешенной, академической картины военного прошлого, но творцов черной мифологии это не волновало. В полемическом запале они взвинчивали накал полемики по исторической проблематике. Поэтому многие работы, авторы которых оказывались от очернения Сталина, тоже носили более полемический, нежели научный характер. Но постепенно бережное отношение к истории войны распространилось и на собственно научные круги.

Ощутимо менялся к более позитивному взгляд не только на самого Сталина, но и на эпоху, связанную в народном сознании с его именем. Особенно стремительно перемены происходи в работах, посвященных Великой Отечественной войне. Это вполне объяснимо, ведь для большинства советских людей имя Сталина было неразрывно связано с одержанной нашим народом в 1945 году Победой над фашизмом. Соответствующих исследований массовой психологии советского человека не проводилось, но косвенные свидетельства доказывают, что и после XX съезда КПСС это восприятие сохранялось[3]. Поэтому не удивительно, что теперь, уже в независимой Российской Федерации авторы, пытавшиеся вернуть

Сталина в отечественную историю, в первую очередь обращались к военному опыту.

Своеобразным Рубиконом в этом повороте можно считать появление книги писателя В. В. Карпова «Генералиссимус»[4]. Ее тираж изготовлялся не в столице, а в удаленном Калининграде. Однако вскоре вся Москва была наполнена экземплярами этой книги. Другое дело, что правда в двухтомнике была щедро разбавлена домыслами. Но имидж Карпова как писателя-фронтовика заставлял людей верить ему, заставлял надеяться, что ветеран Великой Отечественной не станет лгать о своем генералиссимусе.

Вскоре с альтернативной точкой зрения начали тиражироваться не только отдельные книги, но и целые книжные серии. Можно вспомнить серию, которая так и называлась — «50 лет без вождя. Сталиниана». Далее стали выходить серии «Эпоха Сталина», «Сталина великая эпоха», «Сталинский ренессанс» и другие. Помимо чисто публицистических, в этих сериях выходили так же серьезные исследования. В них были представлены книги историков, чья научная репутация ни у кого не вызывает сомнений. Среди них можно назвать В. Невежина, Ю. Емельянова, К. Романенко и других. Часть публикаций были напрямую посвящены разоблачению черных мифов о Великой Отечественной войне.

Наконец, чрезвычайно важным в эволюции общественного мнения в Российской Федераций становится 2008 г. Для многих это утверждение может прозвучать неожиданно, поскольку никаких круглых дат в том году не отмечалось. Един

ственное важное исключение — юбилей победы на Курской дуге. Но в России ежегодно проводятся памятные мероприятия, посвященные различным событиям нашего коллективного героического прошлого. Поэтому сами по себе праздничные мероприятия резко не повлияли на рост патриотических настроений.

Важные изменения в общественном климате были на этот раз связаны с событиями не прошлого, а современности, что само по себе для новой Российской Федерации было важно. В тот год впервые в современной отечественной истории российские граждане подверглись широкомасштабной внешней агрессии. Это произошло в результате нападения 8 августа 2008 года режима М. Саакашвили на Южную Осетию. Результатом развязанного Саакашвили вооруженного противостояния стала гибель российских миротворцев и мирных российских граждан, поскольку многие жители Южной Осетии к тому времени уже приняли российское гражданство.

До этого скептическое отношение к Великой Отечественной войне подпитывалось убежденностью, что после падения коммунизма в СССР у Российской Федерации за рубежом противников нет. Что в новую эпоху международных отношений любые конфликты могут решаться только мирными средствами при уважении к букве международного права. Что, наконец, Запад считает Россию равноправным партнером и готов к тесному сотрудничеству с ней по любым вопросам. Действия Саакашвили и его западных покровителей серьезно поколебали иллюзии подобного рода. Подвиг российских военных в Южной Осетии оживил подавляемую

1

Об этом в официальном заявлении говорил тогдашний президент Российской Федерации Д. А. Медведев (Джадан И. Пятидневная война. Россия принуждает к миру. М., 2008. С. 54).

долгие годы историческую память народа, заставил оережнее относится к победам и достижениям прежних лет.

Итак, мы видим, что общественное восприятие Великой Отечественной войны в современном Российском обществе проделало сложную эволюцию.

На первом этапе, в начале «лихих девяностых», когда у власти оказались либералы-западники, на общество оказывалось растущее пропагандистское давление. Целью являлось не просто переписать историю СССР вообще и Великой Отечественной войны в частности, а полностью разрушить историческую память народов Российской Федерации, заменить ее фальшивками и суррогатами. Именно в этот период общественное сознание оказалось наиболее сильно отягощено черной антиисторической мифологией о Великой Отечественной войне. У наших геостратегических противников существовало четкое понимание, что окончательное разрушение самой России без разрушения исторической памяти невозможно. Сохранение исторической памяти русским народом означала для них угрозу возрождения в будущем и самой России. Все это могло поставить под вопрос недавние успехи Запада в Холодной войне.

На втором этапе эти опасения начали подтверждаться. Различные слои российского общества, прежде всего ветераны и национальная интеллигенция, отказались подчиняться пропагандистскому давлению. Результатом стало отступление власти, смягчение идеологического пресса, изменение общего тона при освещении Великой Отечественной войны.

Наконец, на третьем этапе Восьмидневная война на Кавказе привела к тому, что официальная идеология сменила направленность. Некритическое следование в фарватере Запада уже отторгалось большинством россиян, поэтому официальные лица стали шире использовать патриотическую риторику. Поворот к патриотизму давался и российскому общественному мнению, и власти не просто. Он растянулся во времени. Далеко не сразу стали очевидны его позитивные плоды. Потребовался не одни год на то, чтобы от отдельных деклараций государство перешло к открытой пропаганде патриотических ценностей, начало называть вещи своими имена.

Завершение поворота, будем надеяться — окончательного, к патриотическому и правдивому восприятию прошлого связано с воссоединением Крыма с Российской Федерацией, т.н. Русской Весной. Не случайно в официальном информационном поле нашей страны все настойчивей стали призывы защитить правду историю, бороться с черными мифами, отстоять правду победы. Конечно, и это следует не только понимать, но и учитывать, от красивых деклараций до их реального воплощения, говоря словами классика, «дистанщя огромнаго размера».

Черное мифотворчество как элемент войн памяти

В последние годы в Российской многое было сделано для развенчания черных мифов о Великой Отечественной войне. Знаковым событием здесь можно считать появление на одном из центральных телеканалов документального фильма Константина Семина и Олега Сергеева «Биохимия предательства», в котором четко были указаны деятели «пятой колонны» как в годы Великой Отечественной войны, так и в наши дни. Выходили и другие документальные и художественные ленты с четким патриотическим звучанием, без набившего оскомину очернения отдельных аспектов военного прошлого.

Свое веское слово сказали так же популярные журналы, научные центры и книжные издательства. С объективной научной информацией выступали многие профессиональные авторы, а так же историки-«любители», многие из которых, впрочем, доказали свое право считаться профессионалами.

Любопытно отметить такое явление, как публикация целых книг и даже многотомников специально посвященных разоблачению фальсификаторов истории. Часто эта общая нацеленность книг отражалась уже в самих их названиях[5].

Первые подобные монографии, вскрывающие порочность и несостоятельность коричневого интернационала черных миротворцев появились еще в начале нынешнего века. А в наши дни разоблачение черных мифов стало чуть ли не самостоятельным жанром исторической публицистики, которого не чураются такие известные деятели как Н. А. Нарочницкая — бывший депутат Государственной Думы РФ, а теперь руководитель Европейский Институт демократии и сотрудничества в Париже. Здесь же следует сказать так же о нынешнем министре культуры РФ В. Р. Мединском. Он так же выступил с книгой, в которой разоблачаются наиболее одиозные мифы о Великой Отечественной войне.

Вместе с тем, благодушие в идеологической сфере, свойственное нашим людям еще в брежневские времена, никуда не исчезло и после сокрушительных неудач в Холодной войне. В наши дни это проявляется, помимо прочего, в том, что многие, даже понимающие разрушительное воздействие черных мифов на историческую память и общественное сознание, относятся к ним как к изолированным проявлениям челове

ческой глупости, не осознают системного характера данного явления.

С подобного рода заблуждениями необходимо расстаться. Черные мифы во все времена были проявлением вовсе не стихийных процессов в умственной сфере. В наши дни они являются своего рода «наступательным оружием» в так называемых «войнах памяти». Этим термином в научной литературе и публицистике называют неприглядное явление, которое вот уже примерно четверть века разворачивается на советском, а потом и на постсоветском пространстве[6].

«Войны памяти» — это особый компонент или даже особая форма идеологической войны. Именно так к этому явлению и следует относиться, делая его объектом научного анализа. В этом плане Великая Отечественная война — очень «удачный» объект для всякого рода фальсификаторов: в результате искажения отдельных ее страниц, наносятся удары как по советской, так и по национальной составляющей отечественной истории. В одном, по необходимости коротком, обзоре невозможно охватить хотя бы самые важные из черных мифов о войне. Остановимся лишь на некоторых из них, чтобы понять общее направление ударов по коням нашей исторической памяти.

И первое место среди этих мифов, искажающих нашу историю, без сомнения, должно быть отведено утверждениям, что та война, которая обрушилась на наш народ, не являлась ни Великой, ни Отечественной. В Крыму и в Севастополе учителя истории хорошо знакомы с подобного рода отношением к прошлому. Еще год назад занятия в школах и вузах Крыма и Севастополя велись по украинским учебникам истории. Во многих из них не было разделов о Великой Отечественной

войне советского народа против немецко-фашистских захватчиков. Украинские учебники события 1941 — 1945 гг. на советско-германском фронте изображают иначе — лишь как один из эпизодов Второй мировой войны.

Но, как чудовищно это не прозвучит, такой же подход мы найдем и в работах российских историков. Некоторые из них столь же ревностно отрицают, что война была для нас и Великой, и Отечественной. Так, в столице нашей страны, городе-герое Москве в 2008 г. вышла книга Б. С. Пушкарева «Две России XX века. 1917—1993». В ее создании участвовали еще несколько московских авторов. Как же авторский коллектив книги пишет о Великой Отечественной войне? Да никак. Это понятие ему полностью чуждо. Авторы признают только Вторую мировую войну. Соответственно Великая Победа советская народа для них тоже не существует. В соответствующем месте скороговоркой приводится лишь перечень событий, который выглядит так:

«1 мая красное знамя развевается над Рейхстагом, 2 мая городской гарнизон капитулирует, 134 тыс. немцев сдаются в плен. Цена этого финала: не менее 90 тыс. убитых и 330 тыс. раненых советских воинов. Поздно вечером 8 мая Германия подписывает безоговорочную капитуляцию. В Москве уже 9 мая»[7]. И все. Обратите внимание — нет самого понятия Победы, вместо Победы употребляется пренебрежительное «финал». Но даже это уничижительное словечко употребляется не к Победе в Великой Отечественной войне, а лишь к операции по штурму Берлина. О Победе в Великой Отечественной войне авторы и не могут ничего сказать — ведь не было не только Победы, и самой Великой Отечественной войны для них тоже не было.

Чтобы глубже понять направленность книги Пушкарева следует добавить несколько слов о самом руководителе проекта. С 1944 г. он сотрудничает с так называемым Народно-Трудовым Союзом — организацией, активно сотрудничавшей сперва с германскими фашистами и генералом Власовым, а затем — с ЦРУ. Поэтому трудно удивляться, что книга «Две России XX века. 1917—1993» не только отрицает Отечественный характер войны с прежними фашистскими покровителями НТС, но и пестрит другими черными мифами о Великой Отечественной.

Еще большее возмущение значительной части общественности и научных кругов Российской Федерации вызвало появление в канун 65-летнего юбилея Великой Отечественной войны еще одного сквозного труда по истории нашей страны, речь идет о книге «История России XX век: 1939—2007», вышедшей под редакцией профессора МГИМО А. Б. Зубова[8]. Того самого Зубова, который назвал воссоединение Крыма с Россией аншлюсом без кавычек и потребовал отказаться от претензий на полуостров, умалчивая при этом о крымском референдуме 16 марта 2014 г.

Зубов, в отличие от своего единомышленника Пушкарева, выделяет период 1941 — 1945 в отдельную структурную единицу книги. Но идет он существенно дальше Пушкарева, объявляя этот период не Великой Отечественной, а «советско-нацистской» войной. То есть для него события 1941 — 1945 гг. — это всего лишь столкновение двух идеологий. В основе концепции Зубова заложено отношение к Великой Отечественной войне как к битве двух диктатур. Обе эти диктатуры, согласно Зубову, враждебны русскому народу. Словом, его книга переносит нас в то же самое Зазеркалье,

что и раооты современных украинских историков-неофашистов.

Второй ударный миф, которым стремятся переформатировать национальную память, нацелен, не больше — не меньше, на то, чтобы переложить ответственность за развязывание войны на нашу страну. По сути, если называть вещи своими именами, речь идет о ползучей реабилитации фашизма. Поскольку общественное мнение ни в России, ни в мире еще не готово назвать единственным виновником войны СССР, в дело идет лживая теория «равной ответственности» «двух тоталитарных режимов».

Сегодня именно попытки уравнять степень ответственности СССР и Германии за развязывание войны наиболее характерны для «войн памяти» против нашего народа. Но и в таком, усеченном виде перед нами все та же самая тенденция реабилитации коллективным Западом своего нацистского прошлого. И можно не сомневаться, что, как только общественное мнение свыкнется с навязываемой фальшивой схемой, начнется следующей этап. И уже в рамках грядущего этапа «войн памяти» фашистский режим будет реабилитирован окончательно, а единственным инициатором II Мировой войны будет назван СССР.

Одной из наиболее вопиющих и провокационных попыток переписать историю на высшем европейском уровне были шаги евро-парламентариев, предпринятые в год 70-летия начала II мировой войны. Так, 3 июля 2009 г. Парламентская ассамблея ОБСЕ приняла резолюцию «О воссоединении разделенной Европы». Она была приурочена к юбилею начала Второй мировой войны и подписания «пакта Риббентропа-Молотова» — так западные фальсификаторы называют «Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом» от 23 августа 1939 года.

В своей резолюции евро-парламентарии прямо провозглашали равную ответственность СССР и Третьего Рейха за развязывание войны. Реакция Российских властей была принципиальной и оперативной. Уже через несколько дней, 7 июля 2009 Госдума и Совет Федерации гневно осудили провокаторов, тем самым, подтвердив принципиальный курс на недопущение использования исторической лжи в международных отношениях.

Как сообщала в те дни пресса, «в ответ российские парламентарии обвинили европейских коллег в «оскорблении памяти миллионов павших в боях за освобождение Европы», «попытках очернить победителей и реабилитировать преступников и их пособников», а так же в «прямой ревизии духа и буквы Нюрнбергских соглашений» и «попытке пересмотра итогов Второй мировой войны»«. Как справедливо писали отдельные журналисты, наша история является элементом нашего суверенитета. А исторический суверенитет нуждается в защите так же, как и любой другой элемент национального суверенитета.

В новейшей историографии тезис о равной или даже преобладающей ответственности СССР за войну отразился в позиции советского офицера-перебежчика Резуна. В своих первых книгах, написанных в сотрудничестве с британской разведкой, он развивал миф о подготовке Сталиным первого удара против Германии. Тем самым получалось, что Гитлер был вынужден действовать на опережение, чтобы не допустить распространения сталинского режима в Европе. Выступления Резуна всколыхнули общественное мнение в Российской Федерации. У нас появились не только его противники, но и последователи.

1

Коммерсант власть. 2009. № 27. С. 16

Полемика вокруг книг Резуна началась уже в середине 90 гг. прошлого века. Но в силу давления официальной идеологии, либеральной и западнической, профессиональным историкам было трудно противопоставить Резуну что-то, помимо кратких критических замечаний на его отдельные неточности и фальшивки.

Необходимо было нечто большее. А именно требовалось предложить отличную от прежней советской, но альтернативную Резуну развернутую концепцию начала Великой Отечественной войны. Одним из первых, кто осмелился на такой масштабный замысел, был израильский ученый Габриэль Городецкий, длительное время работавший в Оксфорде, а позже — в Центре изучения России и Восточной Европы Тель-Авивского Университета. Его книга, вышедшая на русском языке, была посвящена разоблачению сочинений Резуна.

Городецкий показал, что точка зрения Резуна не нова, что Резун имеет много предшественников и еще до появления его сочинений, черный миф о подготовке СССР превентивного удара зазвучал в работах некоторых германских авторов. Например историк Нольде утверждал, что жестокость Гитлера была вызвана страхом перед Сталиным, и жидобольшевистской империей СССР. Профессор Хильгрубер, один из ведущих немецких специалистов в области истории, неожиданно заговорил об угрозе, которую СССР представлял в 1941г. для Германии. Еще один немец, Хофман заявлял об исходившей от Советского Союза стратегической угрозе, которая не могла не убедить Гитлера, что июнь 1941 г. — последняя возможность для начала превентивной войны. Австрийский профессор Топич в своей работе «Война Сталина» писал, что, увлекшись показам агрессивности Гитлера,

1

Готовил ли Сталин наступательную войну против Гитлера? Незапланированная дискуссии. М., 1995.

западная наука просмотрела истинного преступника — Сталина. Топич утверждал, что Вторая мировая «была по сути дела нападением Советского Союза на западные демократии, а Германии... отводилась лишь роль военного заместителя»[9].

Фактически вся концептуальная база Резуна и поддерживающих его германских и польских историков, а так же некоторых российских публицистов, почерпнута из выступления Гитлера перед своим генералитетом 22 июня 1941 года, в которой тот заявил, что «теперь наступил момент, когда выжидательная политика является не только грехом, но и преступлением, нарушающим интересы германского народа, а следовательно, и всей Европы».

Одним из инструментов, при помощи которого на Советский Союз перекладывается вина за развязывание войны, является букет инсинуаций вокруг договоров 1939 г. между СССР и Германий. Особенно бойко используются для этого так называемые секретные протоколы. Любопытно, что впервые сами секретные протоколы были опубликованы в сборнике, специально подготовленном госдепом США. Произошло это в 1948 году, т. е. в период начала Холодной войны против СССР. Тогда ястребы на Западе особенно остро нуждались в любых средствах для очернения образа нашей страны в глазах своих обывателей — слишком велик был авторитет СССР как страны-победителя, чтобы без всяких оснований объявить его врагом свободного мира.

Используя мифологию секретных протоколов, в период горбачевской «перестройки» противники СССР наносили

сокрушительные удары по его целостности. В частности, этим занималась т.н. комиссия А. Н. Яковлевна. Используя озвученные ею версии событий 1939 г., о выходе из СССР заговорили в Прибалтике и Молдавии. Тяжкие обвинения стали выдвигаться Польшей и другими странами.

Не сразу, но в российском обществе возник вопрос о подлинности протоколов. Ситуация вокруг них до сих пор, т.е. на протяжении уже четверти века, так не прояснена. Например, сотрудник КГБ СССР. В. А. Сидак, проработавший немало в главных архивах страны, обратил внимание на то, что общественность так и не увидела подлинников этих самых протоколов. Он доказывает: то, что выдают за фотокопии с исчезнувших протоколов, является фальшивкой. Сидак указал на грубые ошибки в приводимых текстах, в том числе даже грамматические.

Различные исследователи приводят и другие соображения, ставящие под сомнение подлинность протоколов. Видимо, дискуссии по советско-германским отношениям в предвоенные годы еще не окончена. Она, безусловно, должна протекать в спокойной, академической манере. Но, похоже, в условиях войн памяти, дождаться благоприятных условий для серьезного научного анализа будет сложно.

Наконец, еще один, третий антиисторический миф, который следует отнести к наиболее разрушительным, подвергает сомнению морально-политическое единство советского общества в годы Великой Отечественной войны. Говорится об отсутствии единства между фронтом и тылом, между боль

1

Кунгуров А. А. Секретных протоколов не было. Фальшивка, разрушившая СССР. М., 2011. С. 216—231.

2

Емельянов Ю. В. Прибалтика. Почему они не любят Бронзового солдата? М., 2007. С. 231.

3

Мартиросян А. Б. Сговор диктаторов или мирная передышка? М.,

2009. С. 115 и др.

шинством советских народов, между различными слоями советского общества, между коммунистами и беспартийными, офицерами и рядовыми и т. д. Квинтэссенцией этого мифа стало противопоставление советского народа и советского политического режима.

Так, еще на заре современной эпохи, в годы горбачевской «перестройки» в «Комсомольской правде», в канун светлого юбилея 45-летия нашей Победы, появился провокационный, иначе и не скажешь, материал. В нем, спекулируя на отдельных фактах недовольства части населения СССР, делалась попытка доказать, что в годы войны народ и режим, дескать, преследовали разные цели. Народ стремился освободить страну, а Сталин — сохранить свою систему тирании. Само название публикации («Украденная победа»), не говоря о ее содержании, возмутило и оскорбило подавляющее большинство ветеранов.[10]

Со времен перестройки и «лихих девяностый» многое изменилось, патриотизм уже публично не называют «последним прибежищем негодяев». Но даже два десятилетия спустя, когда несостоятельность этого мифа и всех его компонентов была полностью доказана, один из его приверженцев, историк Г. Бордюгов, продолжает настаивать на своем. Смыл его утверждений сводился к тому, «что в войне действовали две переплетающиеся, но разнородные силы: народ и система, олицетворяемая сталинским режимом».

«Если сила народная освобождала, — настаивает он, — то сила системная, идущая вослед, тотчас заключала освобожденных в свои стальные объятия. Так и Победа была перехва

чена на финальном этапе»[11]. От этого утверждения оставался только один шаг к утверждениям, что победа была одержана «не благодаря, а вопреки» советскому режиму, что советская система рухнула или хотя бы зашаталась при первых же ударах фашистов, что она продемонстрировала свою неэффективность уже в самом начале войны и т. д.

«Войны памяти» и учебник истории на постсоветском пространстве

Одним из стратегических рубежей, за который ведутся современные «войны памяти», является учебник истории. Он стал одной из жертв нынешнего поколения технологий психологической войны, а вместе с этим — одним из самых варварских видов оружия, нацеленного на массовое разрушение умов.

Прежний советский учебник истории нес в себе сильное консолидирующее начало. Он помогал осознать сопричастность каждого человека общему историческому прошлому, формировал гордость за страну. Конечно, такое положение вещей не могло устроить разного рода фальсификаторов. Отсюда тот накал ударов по нашему прошлому, который мы можем наблюдать в современных учебниках.

Как показали результаты масштабного проекта, проведенного несколько лет назад российскими историками, во всех постсоветских республиках, за исключением Белоруссии,

Армении и ПМР, преподавание истории ведется с грубыми искажениями исторической правды. Учебники истории бывших союзных республик СССР часто содержат опасные исторические мифы. В том числе мифы, формирующие у их молодых граждан национальную замкнутость, ксенофобию и узость мышления.

Легко понять, какими красками в националистических учебниках расцвечен советский период. Особенно горько, что в бывших союзных республиках главным объектом фальсификаций является Великая Отечественная вона. Результат таких игр с прошлым предсказуем. Порывая с той исторической альтернативой в войне, которую заключал в себе СССР, современные фальсификаторы, вольно или не вольно, открывают дорогу возрождению фашистской идеологии во всех ее проявлениях. В том числе происходит реабилитация местных фашистских и коллаборационистских движения, существовавших в бывших союзных республиках СССР.

Одним из примеров отмеченной тенденции является ситуации в Прибалтике, в частности в Латвии. Так, учебник латышкой истории, выпущенный в год 60-летия Великой Победы, призван не рассказать молодым латышам правду

1

В Приднестровской Молдавской Республике историю изучают не только по местным (см. Бабилунга Н. В., Бомешко Б. Г. История родного края: учебник для общеобразовательных заведений 6—7 кл. Тирасполь, 2004; они же. История родного края: учебник для общеобразовательных заведений 8—9 кл. Тирасполь, 2005) но гак же и по российским учебникам.

2

См., например: ЧураковД. О. Проблемы освещения истории Великой Отечественной войны в школьных учебниках // Актуальные проблемы развития мировой экономики в условиях экономического кризиса. Химки, 2010; он же. Проблемы освещения начального периода Великой Отечественной и Мировой войн в учебной литературе // Вторая мировая и Великая Отечественная войны: исторические уроки и проблемы геополитики. М.,

2010.

истории, а вложить в их головы совершенно ложные представления о нем. Учебник полностью снимает моральную ответственность за военные преступления даже с ветеранов войск СС, видя в них невинных жертв войны. «Принадлежность латышских военных формирований к СС была формальной — это не был выбор самих латышей» — заявляют авторы учебника. И это при том, что формирование латышского легиона СС носило преимущественно добровольный характер. Главным виновником преступлений латышских эсесовцев в учебнике называют... Советский Союз![12]

По схожим рецептам создаются исторические мифы и на Украине. Отсюда открывается прямой путь к возвеличиванию нацистских прислужников, например С. Бандеры. Соответствующие пассажи, в частности, содержатся в учебнике для 11 класса, изданном в начале нынешнего века. На Украине менялись президенты, но положение дел в преподавании истории только усугублялось. Так, и в учебнике, выходившем в период правления В. Ф. Януковича, оценка коллаборационистов не претерпела никаких серьезных изменений.

В частности, в одном относительно недавнем учебнике истории профильного уровня для 11 класса по истории XX века о Бандере вновь пишут как о герое борьбы «за незалежность». Утверждается, что свои планы он воплощал в жизнь не по указке из Берлина, а «спираючись переважно на сили й мож-ливосп украшського народу». Но и этого мало. Там, где факт коллаборационизма отрицать невозможно, автор учебника Ф. Г. Турченко затушевывает моральную ответствен

ность сотрудничавших с оккупантами лиц. «Колабора1я людей перетворювалася у cnoci6 виживання в жорстоких умовах окупацп, — поясняет он, — али школи означало смерть шших людей»[13].

При этом освобождение Украины от фашистов автор называет восстановлением сталинского тоталитарного режима «з його звичайним пошуком воропв». По его словам: «П1до-зра в сшвробггництв! з птлер!вцями (колаборацп) автоматично падала на Bcix, хто пережив окупацпо... Це тавро перетворювало ммьйони жител!в окупованих територш на неповноправних громадян... Але шде це поняття не тлума-чилося так широко, як у СРСР».

Даже ветераны дивизии СС «Галичина» не получают у Турченко моральной оценки. Ничего не сообщается о совершенных ими преступлениях. Просто отмечается факт создания дивизии и ее участия в боях с РККА. Зато много и с осуждением пишется о преследовании в Западной Украине бандитов и гитлеровских приспешников. Тем самым факты предательства ставятся под сомнения, а борьба с предателями порицается.

Более того, несмотря на слова Д. Табачника, занимавшего в 2010 году пост министра образования Украины, о необходимости отказа от базового мифа сепаратистов о «третьей силе» и возвращения в учебники украинской истории понятия Великая Отечественная война, при прежней власти позитивные тенденции так и не смогли пробить себе дорогу. В анализируемом учебнике раздел о Великой Отечественной войне носит название «Укра’ша в роки друго!’ свйово’Г вшны».

Стоит ли удивляться тому, что в наши дни творится на Украине поколениями, выросшими на таких учебниках?

Парадоксальным образом сказались последствия «войн памяти» в такой бывшей советской республике, как Молдавия. Если в Приднестровье где события на берегах Днестра, по словам историка из Тирасполя И. М. Благодатских, рассматриваются в контексте общего подвига народов СССР[14], то совсем иначе дело обстоит в Республике Молдова. Русофобия кишиневской верхушки привела не к всплеску национального самосознания, а к его полной утрате. Вместо национальной гордости с конца 80-х годов XX века в республике пропагандируется концепция «двух Румыний».

Еще при Горбачеве, который потворствовал местным сепаратистам открыто, кишиневские радикалы запретили преподавания курса Истории СССР и курса Истории Молдавской ССР. Вместо них в начале 90-х годов прошлого века был введен курс «История Румынии». Как отмечает известный далеко за пределами своей республики приднестровский ученый Н. В. Бабилунга, в нем тезис о принадлежности молдаван к единой румынской нации был принят как аксиома, без всяких доказательств.

В основу идеологии новой молдавской государственности положен миф о «пакте Молотова—Риббентропа». Договор между СССР и Германией от 23 августа 1939 года о ненападении трактуется как сговор двух диктаторов. Освобождение

МССР от фашистов — как новая оккупация Бессарабии. Российско-приднестровский историк О. В. Гукаленко, проделав анализ учебных текстов, призванных раскрыть молдавским школьникам историю их края в годы Великой Отечественной войны, пришла к выводу, что они просто вычеркивают эту страницу из национальной памяти молдаван.

Вот как подаются события войны в учебнике для 4 класса: «Гитлер, правитель Германии, и Сталин, который правил СССР, договорились поделить чужие территории и государства. В результате этого началась Вторая мировая война... Вначале Румыния участвовала в этой войне против СССР, желая освободить Бессарабию и Буковину, аннексированные большевиками в 1940 г. В августе 1944 г. стало ясно, что Германия проигрывает войну. Румыния включилась в борьбу против нацистской Германии. Румынские войска совместно с силами союзников воевали против фашистов и дошли до Германии». «Вот и все, — восклицает Гукаленко, — что должен знать молдавский школьник о величайшей в истории человечества войне. Из этого текста никто не поймет даже, на чьей стороне воевали молдаване в период Великой Отечественной войны,... ведь так и задумано[15].

Что же смогли противопоставить фальсификаторам в условиях «войн памяти» российские ученые? Увы! Сообщество историков России оказалось расколото. Расколото настолько, что временами о каком-либо «сообществе» приходится писать только в кавычках. Потеряв нравственные ориентиры, часть российских авторов учебной литературы своей книжной продукцией участвует в пропаганде черных мифов о нашей стране.

Черные мифы в российских учебниках: на примере освещения начального периода войны

Ослабление идеологических скреп сопровождалось в Российской Федерации полным самоустранением государства из процесса преподавания истории. Формирование новых веяний в преподавании этого ключевого предмета школьной программы по существу отдавалось на откуп либеральной интеллигенции. Не ограничиваясь ударами по общественному мнению публикациями в «Аргументах и фактах», «Московских новостях», «Огоньке» и других подобных изданиях, в конце 80-х гг. XX в. радикалы формируют социальный заказ на новый учебник истории. Целью этого учебника должно было стать целенаправленное уничтожение у молодого поколения гордости за свою Державу, история которой теперь представлялась цепью ошибок и преступлений.

Социальный заказ был сформулирован — нашлись и его исполнители. Еще до насильственного упразднения единого союзного государства начинает выходить учебная литература, ускорявшая процессы его разрушения под видом возвращения к общечеловеческим ценностям. Так, уже в 1989 году под шапкой Московского городского комитета по народному образованию тиражом в 20 тыс. экземпляров выходят «Материалы к изучению истории СССР» для 9 класса. Хронологически это пособие доходило до начального периода II мировой войны. Автором пособия являлся тогда мало кому известный И. И. Долуцкий.

Чтобы придать дополнительный вес и авторитет изданию, его снабдили послесловием двух историков, уже зарекомендовавших себя в качестве «прорабов перестройки» — Л. А. Гордона и Э. В. Клопова. Авторы послесловия утверждали, что «уже в своем нынешнем состоянии материалы И. Долуцкого решительно превосходят соответствующие разделы действующего учебника». В действительности пособие (которое, видимо, задумывалось, в качестве пробного альтернативного учебника) не выдерживало никакой критики, переполнено неточностями и черной мифологией о войне.

Так, Долуцкий противопоставлял во внешней политике «линию Сталина» и «линию Литвинова». Если Литвинов, дескать, ориентировался на союз с передовыми демократическими странами, стремился к созданию системы коллективной безопасности, то Сталин, согласно домыслам Долуцкого, никогда не видел в гитлеризме особой угрозы для СССР, всегда готов был заключить союз с Гитлером. Острие этого союза, естественно, должно было быть направлено против демократических государств. В силу этого вину за развязывание II Мировой войны автор был готов разделить между двумя режимами: сталинским и нацистским. В частности Долуцкий перекладывает на СССР вину за срыв англо-франко-советских переговоров летом 1939 года. Именно в этом автор видит победу сталинской линии над линией Литвинова во внешней политике Советского Союза.

Разумеется, Долуцкий оценивает советско-германские договоренности как негативные. Его возмущает сам факт, что второй документ был назван договором «О дружбе и границах». По сути, в этих соглашениях он видит причину Мировой войны. И дальнейшее развитие событий им преподносится как борьбу стран демократии на два фронта: с фашистской Германией и сталинским СССР. Именно с этой точки зрения даются оценки и расширению территории СССР, и войне с Финляндией. Долуцкий утверждает, что она открывала дорогу «к большой войне с западными державами». Однако неожиданное поражение финнов заставило Запад сменить

1

Материалы к изучению истории СССР. IX класс (1921—1941 гг.) Методические рекомендации. М., 1989. С. 245.

тактику. Далее Долуцкий пишет: «Англия и Франция перенесли начало нападения на СССР на лето 1940 г. Их планы нарушил Гитлер». Тем самым, фашисты изображаются уже не просто как союзники, а как спасители сталинского режима[16]. В свою очередь Сталин позволил обеспечить Гитлеру прочный тыл на Востоке, что помогло нацистам сосредоточить 136 из 140 дивизий на западном направлении и в короткий срок одержать победу на континенте. Наконец, Долуцкий последовательно проводит мысль, что Сталину война была нужна, так как именно война спасла сталинскую систему от поразившего ее в 1938—1940 годах кризиса. Фактически все приведенные утверждения и умозаключения Долуцко-го не соответствуют истине, лживы.

В дальнейшем нажим со стороны радикальной идеологии только усиливался. В конце 1980-х гг. адепты новой истории и нового учебника истории еще вынуждены были смягчать свои выводы, прятать их. Теперь, в первой половине и середине 90-х гг. прошлого века, все это словесное убранство уходит в прошлое. Характерным в этом плане являлся, например, учебник В. П. Островского и А. И. Уткина для 11 класса. Подготовленный двумя авторами текст даже сложно считать учебником истории в собственном смысле этого слова. Это развернутый манифест исторического мышления ельцинского времени. Притом очень многие положения либеральной мифологии в этом издании были доведены до абсурда.

В частности в отечественной и зарубежной литературе уже несколько десятилетий идет спор о том, можно ли считать предвоенное советское государство тоталитарным. Перед

авторами учебника эта проблема не стоит. Они пишут не только о тоталитарном режиме, но и о тоталитарном обществе. Более того, они отмечают формирование в предвоенном СССР массовой «тоталитарной личности», способной исключительно на рабское подчинение верхам[17]. Становится совершенно непонятно, как эта «тоталитарная личность» смогла породить ярчайшие примеры массового героизма, инициативы и творческого отношения делу на фронте и в тылу в годы Великой Отечественной войны? Становится совершенно непонятно, как «привыкшие к рабскому подчинению люди» смогли защитить от коричневого рабства весь Мир?

О советской внешней политике перед войной в учебнике пишется, что она «не отличалась ясностью и последовательностью», а потому сводилась к лавированию между Англией и Францией, с одной стороны, и Германией — с другой. Изложение действий советского руководства в это время порождает у школьников иллюзию, будто бы переговоры между СССР и странами Запада были свернуты по инициативе советской стороны, сделавшей свой окончательный выбор в пользу фашистского Рейха, который согласился признать далеко идущие имперские амбиции самого Сталина. Расширение советской территории при этом рассматривается как реализация условий «скрепленного кровью» сговора двух агрессоров. Такая постановка вопроса неизбежно подводит к ложному выводу об ответственности Советского Союза за развязывание Второй мировой войны.

В учебнике Уткина и Островского проводится уже знакомая нам со времен XX съезда мифологема, согласно которой

советское руководство ошиоочно оценило предвоенную ситуацию и поэтому оказалось не готово к отражению агрессии[18]. Так же предвзято изображены в учебнике первые месяцы войны. Действия советских вооруженных сил оцениваются как панические и бессистемные, меры руководства — как недостаточные и запоздалые. Причем это относится не только к Сталину, но и ко всему высшему эшелону власти, что является уже очевидным преувеличением.

Грубые искажения действительности авторы допускают при упоминании судеб заключенных в годы войны и деятельности войск НКВД. Островский и Уткин утверждают: «Узники ГУЛАГа рвались на фронт, но они по-прежнему содержались за колючей проволокой. На их охрану были отвлечены значительные силы НКВД, молодые, здоровые мужчины вместо фронта оказались в глубоком тылу, охраняя своих страдающих соотечественников». Грубой ложью отличается в учебнике подача материала о сражении за Москву. Признав, что немцы все же были разгромлены у стен столицы СССР, авторы поясняют, что операция «Тайфун» просто увязла в «снегах Подмосковья». При этом они ссылаются на оценки немецких генералов, полностью умалчивая советскую точку зрения, которую следовало привести хотя бы из приличия.

Но верхом цинизма, наиболее ярко характеризующим учебник Уткина и Островского, следует признать включение авторами в текст, рассчитанный на усвоение подростками, черного мифа о готовности СССР пойти на сепаратный сговор с Гитлером уже после начала войны. Описывая охватившую верхи панику в период октябрьского наступления

немцев на Москву, авторы пишут как о чем-то доподлинно установленном: «Сталин отдал распоряжение Берии использовать каналы НКВД для установления связи с германским командованием с целью заключения сепаратного мира. Судьба страны, исход войны антигитлеровской коалиции с нацизмом повисли в воздухе»[19]. По сути, в этих словах советское руководство вновь уравнивается с нацистской верхушкой. Звучит очевидное обвинение лидеров СССР в готовности нанести смертельный удар в спину мировому антифашистскому движению. Однако никаких распоряжений о поиске возможностей сепаратного мира Сталин не давал ни в указанный период, ни позже (в отличие от некоторых лидеров Англии и США). Перед нами пример грубой, ни на чем не основанной лжи. И это — в учебнике.

Свою роль в разрушении исторической памяти и национального самосознания в 90-е годы прошлого века сыграл массовый выпуск не только низкопробных отечественных, но и некоторых переводных учебников. Написанные западными авторами, эти издания заведомо не решали вопросов о патриотическом воспитании российской молодежи. В этой связи, прежде всего, вспоминают французский учебник Николя Верта. В нем мы действительно видим внушительный набор мифов о II Мировой и Великой Отечественной войнах. В издании можно найти утверждения о решающей роли репрессий в снижении дееспособности армии, о неверии Сталина в неизбежность войны с Германией, о недостаточном внимании развитию военной техники. Подробно останавливается историк на состоянии Сталина в первые дни войны, по этому поводу он пишет: «Германское нашествие — в этом единодушны все свидетельства, — казалось, полностью лишило Сталина воли и дееспособности. Лишь через двенадцать

дней, 3 июля, он оказался в состоянии выступить с обращением к народу»[20].

Словом, так же как и большинство российских авторов рубежа 80—90-х гг. XX века француз оказался полностью во власти черной мифологии. Но теперь старые мифы преподносились в новой упаковке, западным человеком, как бы со стороны, что делало все эти измышления «более весомыми». Учебник Верта, в силу падения авторитета отечественных историков и учебников истории, широко использовался учителями, как в школах, так и на подготовительных курсах, даже в вузах. Но учебник Верта был не единственным имплантатом в отечественную систему образования.

В те годы издавались и другие подобные учебники зарубежных авторов. В частности после 11 переизданий в США и Великобритании в России издается «История Советского Союза» Джеффри Хоскинга, отличавшаяся слабым профессионализмом и предвзятостью даже в сравнении с творением Н. Верта. Центральной идеей, под которую Хоскинг подверстывает изложение всей войны, является уже знакомое нам стремление расчленить единую историю на два потока, противопоставить народ и государство. Хоскинг пишет: «Советское руководство своей деятельностью лишь увеличивало страшное количество жертв», которые советский народ платил за свою победу.

Свидетельством живучести нигилистических настроений может служить, например учебник для 10—11 классов Л. А. Кацвы, вышедший в 2002 году. Учебник Кацвы можно назвать энциклопедией черной мифологии, так внушительно она в ней представлена.

Разбор всех собранных в издании черных мифов, разрушающих национальное самосознание школьников, занял бы неоправданно много места, поэтому ограничимся лишь некоторыми. Начать, наверное, следует с того, что Кацва обвиняет в победе нацистов в Германии в 1933 г. персонально Сталина. Тем самым Кацва обвиняет советского руководителя в пособничестве нацистам, которых тот хотел использовать в качестве средства для строительства социалистической Германии[21]. Кацва всячески противопоставляет курс Литвинова и Сталина во внешней политике, подчеркивая не только антифашистские настроения бывшего главы советского внешнеполитического ведомства, но и его еврейские корни, как будто для советской элиты в предвоенные годы это обстоятельство имело решающее значение.

Срыв переговоров между СССР и англо-французской делегацией в августе 1939 г., по мнению автора, произошел из-за нежелания Сталина идти на встречу своим демократическим партнерам и его переориентации на фашистскую Германию. Сами переговоры объявляются ширмой, которая понадобилась для тайного сговора с другим тоталитарным диктаторским режимом. Освободительный поход Красной Армии в Западную Украину и Западную Белоруссию (позволивший не допустить геноцид украинского и белорусского народов, а так же спаси десятки тысяч граждан еврейской национальности) Кацва безапелляционно квалифицирует как акт агрессии. В учебнике (!) содержится один из самых оскорбительных исторических мифов, согласно которому заключение 28 сентября 1939 года договора с Германией

означало превращение СССР в союзника нацистов, что абсолютно противоречит фактам и здравому смыслу[22].

Откровенным цинизмом звучит следующий пассаж Кац-вы: «В настоящее время многие исследователи считают, что, если бы Гитлер не вторгся в СССР, Сталин раньше или позже сам напал бы на Германию, поскольку он, как и фюрер, преследовал имперские цели, правда, оправдывавшиеся не заботой о «жизненном пространстве», а стремлением к торжеству социализма во всем мире. К тому же отношения между двумя тоталитарными державами начали ухудшаться уже в 1940 г., после советской оккупации Буковины... Сотрудничество с Германией в разделе Европы, позволившее Сталину аннексировать чужие территории, не помогло ему повести войну так, как планировалось — «на чужой территории, малой кровью». Отказавшись от нелегкого поиска союза с Западом, пойдя на сговор с фашистским фюрером и позволив ему беспрепятственно захватить почти всю Европу, Сталин поставил и свою страну на грань гибели». На этом фоне русофобские резолюции ПАСЕ уже не выглядят чем-то чудовищным — те же мысли внедряют некоторые российские учебники в головы новых поколений наших сограждан...

Тем самым перед нами обозначилась основная проблема преподавания истории Великой Отечественной войны. Государственным мужам, наконец, предстоит определиться, кого они предполагают видеть в качестве выпускников российских школ и вузов? То ли это будут люди, не обладающие ни исторической памятью, ни чувством гордости за свою историю, ни патриотизмом. То ли, все же, это будут сознательные граждане, убежденные патриоты, которые видят в истории своей Державы не сплошную череду трагедий и преступлений, а

оеспримерное величие совершенного предшествующими поколениями подвига.

Научное и педагогическое сообщество уже много сделало для нормализации учебников истории. Но сделать предстоит гораздо больше. Хватит ли российскому обществу и российским ученым сил и ответственности для этого? Мне верится, что очистительный импульс Русской весны станет гарантией от исторического беспамятства. Перемены к лучшему, пусть и не такие быстрые, как того хотелось бы, будут продолжаться. И не случайно сказано: «Божьи жернова мелют медленно, но муку дают превосходную».

* * *

А завершить сегодняшний разговор мне представляется важным следующим замечанием — теоретическим и сугубо практическим одновременно. К истории ошибочно относиться как к чему-то далекому, ушедшему от нас навсегда. История — это один из ключевых сегментов современности. Поэтому фальсификаторы истории обязательно будут наказаны жизнью за свои преступления перед памятью оболганных ими народов. Проиллюстрируем это утверждение конкретным примером.

Сегодня ведется много дискуссий о легитимности провозглашения независимости Крыма и его последующего возвращения в состав Российской Федерации. Если брать изолированное Украинское законодательство, как делают противники России, то в нем нет права отдельного региона на самостоятельный референдум по вопросам самоопределения. Но право на самоопределение предусмотрено международным правом.

На это противники России возражают, дескать, такое право не должно приводить к распаду государств, которые уважают права входящих в него народов, соолюдают принцип равенства и не проводят политику дискриминации. А раз на Украине не было геноцида русских, то применительно к ее регионам — в частности к Крыму — право на самоопределение должно было осуществляться внутригосударственным способом, без распада страны.

Упоминавшийся выше Зубов утверждает: «... геноцида в Крыму, пока он был в составе Украины, не было. Никто русских жителей Крыма не убивал, не выселял в неприспособленные для жизни места, не препятствовал сохранению семей и рождению детей ... отделение Крыма от Украины и присоединение к России нельзя объяснить геноцидом»[23].

Увы, это тоже ложь, подтасовка фактов. Обычно под геноцидом адвокаты неонацистов на Западе и в Российской Федерации готовы называть исключительно насильственные действия, приводящие к быстрому уничтожению больших масс людей. Но это лишь одна из форм геноцида — самая яркая и жестокая, но далеко не единственная.

Сохранение народа немыслимо без сохранения его культуры, образа жизни, верований, представлений о добре и зле, святынь, наконец — исторической памяти. Поэтому под дискриминацией народа, ведущей к его полному уничтожению, как показывает известный специалист по международному праву В. А. Томсинов, «следует понимать не только геноцид, физическое истребление народа, но и проводимую государственными властями политику искоренения всех перечисленных элементов духовной жизни народа».

На протяжении всего периода существования т.н. независимого Украинского государства его власти проводили именно такой курс, который я определяю как лишенный геноцид,

или, если угодно, ползучий геноцид. Он был направлен не на одномоментную резню людей, сохранивших историческую память, а на постепенную, но неуклонную смену их культурной матрицы, к уничтожению их как особого культурноисторического типа. А поскольку речь идет о культурной матрице, составным элементом которой являлся антифашизм, то насаждение на Украине и в Крыму идеологии фашизма не могло не привести к тем последствиям, которые и произошли.

Разумеется, можно назвать и другие юридически безупречные основания самоопределения Крыма, основанные на международном праве. Но очень важно подчеркнуть, что, взявшись за переписывание истории Великой Отечественной войны, идейные последователи бандеры, шухевича, Мельникова и коновальца в Киеве и Львове сами создали достаточное правовое основание, для того чтобы легитимизировать любые шаги по отделению тех частей Украины, население которых не желало предавать свою подлинную историю.

Вопросы:

  • 1. Какое место в общественном мнении занимает историческая память о Великой Отечественной войне? Влияет ли на общественное мнение позиция профессиональных историков?
  • 2. Почему именно Великая Отечественная война стала объектом большинства современных «чёрных мифов» о новейшей отечественной истории?
  • 3. Какие этапы в российском общественном мнении по отношению к Великой Отечественной войне и Победе в ней вы могли бы выделить? В чём видится специфика каждого из них?
  • 4. Какой смысл вы могли бы вложить в понятие «войны памяти»? Кто должен играть в них ведущую роль: государство, учёные, общество?

  • [1] Весгенизация (от англ. Western — западный) — здесь употреблено в значении заимствования новыми государствами на постсоветском пространстве западной, т. е. англо-американской и западноевропейской модели развития. 2 Новый синтетический термин, обозначающий национализм особого, суррогатного типа. Согласно наиболее распространенному понимаю, национализм является порождением капиталистической формации, как идеология он становится отражением складывания национальных буржуазных государств. Национализм многих народов СССР возник тогда, когда ни о каком самостоятельном национальном государстве у них не шло и речи, а уровень их развития отставал от уровня развития русской нации. Поэтому их национализм имел искусственный характер. В его основе лежали племенные предрассудки еще доиндустриального этапа их развития, а так же искусственно раздутые претензии и обиды на русский народ. В силу этих обстоятельств этот тип национализма носил особенно агрессивный, нецивилизованный характер.
  • [2] Сталин. М., 1997; Соловьев Б., Суходеев В. Полководец Сталин. М., 1998; Великая Отечественная война. 1941 — 1945. Военно-исторические очерки. В 4 кн. М., 1999; Вишлев О. В. Накануне 22 июня 1941 года. Документальные очерки. М., 2001; Кульков Е., Мягков М., Ржешевский О. Война 1941 — 1945. Факты и документы. - М., 2001 и др. 2 Новейшая история Отечества. XX век: Учебник для студентов вузов: в 2 г. / Под редакцией А. Ф. Киселева, Э. М. Щагина. М., 1998.
  • [3] Медведев Р. А. Личносгь и эпоха. Политический портрет Л. И. Брежнева. Кн. 1. М., 1991. С. С. 175; Козлов В. А. Неизвестный СССР. Противостояние народа и власть 1953—1985 гг. М., 2006. С. 429; Емельянов Ю. В. Сталин перед судом пигмеев. М., 2007. С. 155,192—193 и др.
  • [4] Карпов В. В. Генералиссимус: Историко-док. изд. [в 2 кн.]. Калининград, 2002. 2 Невежин В. Сталин о войне. Застольные речи 1933—1945 гг. М., 2007; Емельянова Ю. указ, соч.; Романенко К. Сталинский 1937-й. Лабиринты заговоров. М., 2007; Он же. Последние годы Сталина. Эпоха возрождения. М., 2008 и др.
  • [5] Пыхалов И. В. Великая оболганная война. М., 2012; Козинкин О. Ю. Адвокаты Гитлера. Правда о войне, или почему врут историки. М., 2011; Кремлев С. 10 мифов о 1945 годе. М., 2009; Емельянов Ю. 10 мифов о Великой Отечественной войне. М., 2009; Кремлев С. Мифы о 1945. М., 2010; Исаев А. В. Антисуворов. 10 мифов о Второй Мировой. М., 2012; Мартиросян А. Б. 200 мифов о Великой Отечественной. В 5-и томах. М., 2009. 2 Помогайбо А. А. Псевдоисторик Суворов и загадки Второй мировой войны. М., 2002. 3 Нарочницкая Н. А. За что и с кем мы воевали., 2005. 4 Мединский В. Р. Война. Мифы СССР. 1939-1945. М., 2011.
  • [6] Бордюгов Г. «Войны памяти». На постсоветском пространстве. М., 2011.
  • [7] Пушкарев Б. С. Две России XX века. 1917—1993. - М., 2008. С. 266.
  • [8] История России. XX век: 1939—2007. М., 2009. 2 Ведомое ги. 2014.2 октября.
  • [9] Городецкий Габриэль. Миф «Ледокола». М. 1995. С. 8,11 —12. Позже историк выпустит более подробную книту с изложением своей собственной концепции, в которой тоже будет присутствовать множество мифов, но от критики Резуна Городецкий не откажется (Городецкий Г. Роковой самообман. Сталин и нападение Германии на Советский Союз. М., 1999). 2 Городецкий Габриэль. Миф «Ледокола». 10.
  • [10] Украденная победа: Беседа политического обозревателя Александра Афанасьева с ведущим сотрудником ИМЛ Геннадием Бордюговым // Комсомольская правда. — 1990, 5 мая. 2 Бордюгов Г. Октябрь. Сталин. Победа. Кулы юбилеев в пространбстве памяти. М., 2010. С. 208.
  • [11] Бордюгов Г. Октябрь. Сталин. Победа. С. 209. 2 См.: Горбачевский Б. Победа вопреки Сталину. Фронтовик против сталинистов. М., 2012; Млечин Л. Один день без Сталина. Москва в октябре 41-го года. М., 2012. Например, два московских историка в середине 1990-х гг. так и писали: «Среди основных черт сталинистского руководства войной мы выделяем некомпетентность, антидемократизм (особенно: бюрократизм), безнравственность (жестокость). Все они органически связаны друг с другом, неизменно сопровождали друг друга». Коротко и выразительно (Мерцалов А. Н., Мерцалова А. А. Сталинизм и война. М. 1994. С. 255).
  • [12] Блейере Д., Бутулис И., Зунда А., Странга А., Фелдманис И. История Латвии. XX век. Рига. 2005. С. 278. 2 Турченко Ф. Г., Панченко П. П., Тимченко С. М. Новейшая история Украины. Часть вторая. 1939—2001. Киев. 2003. 3 Турченко Ф. Г. 1стор1я Укра’ши. 11 клас. Кшв. 2011. С. 37.
  • [13] Турченко Ф. Г. 1стор1я Украгни. 11 клас. Кшв. 2011. С. 32. 2 Там же. С. 44—45. 3 Там же. С. 58.
  • [14] Благодатских И. М. Великая Отечественная война в военноисторическом наследии Приднестровья // Вторая мировая и Великая Отечественная войны в учебниках истории стран СНГ и ЕС: проблемы, подходы, интерпрет ации. М., 2010. С. 280. 2 Бабилунга Н. В. Как преподают историю в школах современной Молдовы // Политическая фальсификация истории как барьер на пути демократического реформирования международных отношений на постсоветском пространстве. Тирасполь, 2009. С. 68.
  • [15] Гукаленко О. В. Великая Отечественная война и проблемы воспитания исторической памяти у современной молодежи на постсоветском пространстве // Вторая мировая и Великая Отечественная войны в учебниках истории стран СНГ и ЕС... С. 215.
  • [16] Материалы к изучению истории СССР... С. 221. 2 Там же С. 219. 3 Там же С. 225.
  • [17] Островский В. П., Уткин А. И. История России. XX век. 11 класс. - М., 1995. С. 235-236. 2 Там же. С. 250.
  • [18] Островский В. П., Уткин А. И. История России... С. 256. 2 Там же. С. 258—260. 3 Там же. С. 262-263. 4 Там же. С. 269.
  • [19] Островский В. П., Уткин А. И. История России... С. 268.
  • [20] Верт Н. История советского государства. 1900—1991. 2-е изд. - М. 1997. С. 302. 2 Хоскинг Дж. История Советского Союза. 1917—1991. М. 1994. С.269— 270.
  • [21] Кацва Л. А. История России. Советский период. 1917—1941. - М., 2002. С.397-398. 2 Там же. С. 414. 3 Там же. С. 418
  • [22] КацваЛ. А. История России. Советский период... С. 425. 2 Там же. С. 447—448.
  • [23] http://www.vedomosti.rU/opinion/news/34155281/krym-nash7full#cut 2 Томсинов В. А. Украинский кризис и тайны современной геополитике. М., 2015. С. 91.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >