Современный российский дискурс эпохи демократизации

Приступая к исследованию специфики указанного дискурса, еще раз напомним узловые положения, определяющие исследуемый феномен.

Дискурс - это такое знаково-коммуникативное пространство, в котором циркулирует содержание вербальной и сверхвербальной конфигурации, включающее не только нормативно-рациональную понятийную определенность, но и смысловые паттерны социокультурного опыта. Причем объединение семантического и опытного содержания в дискурсе носит неявный характер, его смысл реляти-вен и зависит от множества аспектов, в первую очередь от состава субъектов, или акторов коммуникаций. Включение в аргументацию паттернов невербально-нормативного характера влияет на эффективность речи ее создателя, который овладевает ресурсами смыслов опытно-культурной компоненты дискурса и позволяет усиливать воздействие на потребителей речи (реципиентов). Подобное строение коммуникативного пространства существовало всегда, но «скрывалось» посвященными с целью максимизации воздействия на реципиентов, включая и приемы манипулятивного использования ресурсов дискурса при общении.

Достаточно очевидно, что присвоение содержания дискурса осуществляется коммуникативной элитой как в пределах культуры в целом, так и в пространстве любых корпораций. В обществе с по литически-авторитарной или потестарной организацией основным субъектом, который присваивает ресурсы дискурса, выступает политическая элита и соответствующие социальные институты. По мере развития демократии, плюрализма и распределения политической субъектности в социокультурной среде появляется возможность и потребность в раскодировании дискурсивной организации коммуникативных отношений с целью выравнивания культур но-политического пространства в соответствии с действительной волей большинства при условии адекватного осмысления ресурсов и целей корпорации. В случае спекулятивного использования содержания дискурса его ресурсы превращаются в объект борьбы за их присвоение с целью овладения средствами манипуляции рядовыми членами корпорации. В итоге дискурсность коммуникативного пространства обратно пропорционально связана с интегративно понимаемой прозрачностью общественных отношений: чем выше уровень осознанности корпоративного пространства и возможности свободного влияния на его организацию в соответствии с данным знанием, тем распределеннее и осмысленнее присутствие опытной компоненты в пространстве коммуникаций.

Зачем раскодировать дискурсивное содержание общения? Для этой потребности возник ряд причин. Главная причина, еще слабо осмысленная современным сознанием, заключается, по-видимо-му, в том, что переход информационной культуры от локальных стереотипов к глобально-универсальным связан с достаточно напряженной борьбой и антагонизмом различных сил. Данный антагонизм не может не захватывать и смысловой организации соответствующих дискурсов. Если те или иные лидеры человечества будут стремиться к реализации адекватных целей по организации культурного глобального общества, они расширят свои ресурсы за счет владения дискурсным содержанием.

Второй основной причиной, побуждающей к раскодированию этого феномена, выступает реализация либеральных ценностей. Причем, если понимать либерализм как идеологию демократической организации общества, то окажется, что для различных уровней организации общества требуется определенная, достаточная для внутренних системных условий, работа с дискурсом. В случае фальсифицированной демократии раскодирование дискурса не может не совпадать с политико-оппозиционным пространством. В случае же доинституционализированного демократического реформирования, как, например, в современной России, инициатором дискурсного раскодирования, по идее, должны выступать политические лидеры. В то же время политики профессионально данным содержанием владеют, как правило, только на стадии естественного формирования демократической инновационной организации, поэтому современным российским лидерам необходима опора на соответствующую культурно-интеллектуальную корпоративность. Остальные причины, побуждающие к дискурсному раскодированию, мы рассмотрим позже, исследуя соответствующее содержание.

Какие же особенности присущи российскому дискурсу, в отличие от рассмотренного либерального, или протоглобального, или доэкологического?

Во-первых, российский дискурс отличается от своего западного собрата псевдолиберальным, квазисодержательным характером. Псевдолиберализм в данном случае следует понимать как расхождение между западным значением или содержанием либеральных понятий и российскими реальными отношениями, которые выражаются или обозначаются при помощи этих вербальных ресурсов. В логическом отношении подобная связь понятий при образовании суждений и умозаключений может интерпретироваться как квази-логическая: в суждениях задано содержание связок, но не заданы границы понятий. В результате смысл создается и транслируется в псевдологическом пространстве: из-за практического несоблюдения закона тождества социополитический дискурс (как и многие другие его формы) теряет свою определенность и может в отличие от «словарного» содержания выражать все что угодно, только не его действительное культурно-политическое содержание. Другими словами, одна и та же форма суждения в либеральном и псевдоли2.6. Современный российский дискурс эпохи демократизации беральном дискурсах может не только отличаться по содержанию друг от друга, но и противоречить самой себе, нарушая логический закон противоречия.

Так, если мы проанализируем понятия, которые образуют основы конституционного строя России, то мы увидим следующую картину. «...Россия есть демократическое федеративное правовое государство с республиканской формой правления» (ст. 1 Конституции Российской Федерации). В этом предложении как минимум два неопределенных для России понятия: «демократическое» и «правовое государство». Почему? Из анализа российской реальности, который мы осуществили на предыдущих страницах, следует, что в нашей стране народ используется государством в качестве ресурса. Это означает, что Россия - не ассоциация граждан, обладающих самостоятельными ресурсами, а ассоциация подданных, значительная часть которых получает доступ к ресурсам в зависимости от их отношения к государству как к институту политической власти. Демократия же, в сущности, это такая политическая организация, которая позволяет реализовать интересы большинства граждан (в основном ресурсообладателей). В России основная часть населения - наемная рабочая сила, поэтому для нашей ситуации демократия представляет собой либо превращение основной массы населения в ресурсоносителей, обеспечивающих самостоятельное жизненное воспроизводство, либо оплату труда наемной рабочей силы по законам рынка (об этом чуть позже). В отношении правового государства можно сказать, что это система гарантированной реализации пропорций индустриальной и постиндустриальной культуры (не доиндустриальной'), обеспечиваемая доступной для народа правовой системой в обычном, а не исключительном порядке. Поэтому можно обоснованно считать данные либеральные понятия метафорами, которые лишают политико-правовой дискурс всякой определенности.

Статья 2 Конституции РФ: «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина - обязанность государства».

Содержание данной статьи просто списано из либеральных конституций других стран, вряд ли кто возьмется утверждать, что в России человек, его права и свободы — высшая ценность. Данная базовая статья Конституции как понятие также является метафорой. Пункт 1 ст. 7: «РФ — социальное государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека». В либеральной традиции социальным государством считается такое, в котором все люди, находящиеся в пределах его границ (не только граждане данного государства), имеют реальную возможность осуществлять то или иное воспроизводство своей жизни. «Социальность» в этом контексте в первую очередь относится к доходам ресурсоносителей, включая и наемных работников, которые на эти доходы должны иметь гарантированную возможность обеспечивать себе и членам своей семьи уровень жизни, соответствующий критериям данного социального слоя. В чистом виде «социальность» в данном случае относится к людям, неспособным самостоятельно обеспечивать себя, но по содержанию условия жизни ресурсообладателей, достаточные в социально-культурном отношении, выступают как базовые. Таким образом, «социальное государство» как понятие в России — тоже метафора.

Пункт 2 ст. 7: «...устанавливается гарантированный минимальный размер оплаты труда, обеспечивается государственная под держка семьи, материнства, отцовства и детства...». Пожалуй, нет более метафорического понятия в российской жизни и, соответственно, основы политико-правового и экономического дискурсов, нежели оплата труда (даже грамматический редактор MS Word обращает внимание на некорректность использования понятия «оплата труда» вместо «заработная плата»). Суть проблемы нами уже объяснялась. Повторим еще. Под понятием «заработная плата» в рыночном обществе понимается доход наемного работника, который позволяет ему обеспечивать уровень жизни для себя и членов своей семьи на уровне воспроизводства потребительной стоимости своей рабочей силы. В России под термином «минимальная заработная плата» на самом деле понимается бюджетный фантом, который «выпадает в осадок» после осуществления планирования всех традиционных для страны бюджетных затрат. Никакого отношения к потребностям носителей рабочей силы кактовара этот фантом не имеет—это просто абстрактный результат государственного дележа наличных ресурсов. Как могут люди жить на подобную «зарплату», никто из организаторов данного процесса объяснить не может, могут в лучшем случае посочувствовать «неудачникам». Что же касается государственной поддержки семьи, материнства, отцовства и детства, то, честно говоря, говорить об этом даже не хочется. В то же время при организации официальных дискурсов указанные метафоры используются в качестве безусловных оснований, которые позволяют оперировать метафор ически-бессодержательными знаковыми стереотипами дискурса в соответствии с потребностями создателей речи.

Каковы последствия подобного состояния российского дискурса, при котором общественные процессы не называются своими именами, а обозначаются заимствованными из другой культуры символами? Всем нам хорошо известно, что при социализме уже существовали подобные процессы. В основу социалистического дискурса были помещены «научные» истины вульгаризированного Маркса, выполнявшие функцию обоснования квазикоммунистиче-ских стереотипов, на которые опирался тоталитарный дискурс. Элите пришлось по собственной инициативе отказаться от подобной интерпретации общественных отношений из-за потери конкурентоспособности государства в области милитаризации по причине деградации рабочей силы. Попытка использования ценностей западной демократии при формировании дискурса в конкретных российских условиях неуклонно сокращает ресурсный потенциал общения власти и народа. Неизбежный кризис, который создается за счет подобной общественной интерпретации, потребует новой социополитической платформы, которая должна будет прийти на смену «демократизации». Какой она будет, эта новая организационная российская инновация?

Есть ли выход из создавшейся ситуации? Простого и однозначного выхода нет и быть не может, поскольку вся современная цивилизация находится в состоянии кризиса, который создается вызовом глобально-информационной культуры, стихийно складывающейся в настоящее время. Представляется, что если Россия сможет найти свою нишу в культурном процессе глобализации, она сможет выправить положение, воспользовавшись ресурсами, которые могут возникнуть в структуре экологически организованного глобального сообщества. Беда заключается в том, что экологическое мировоззрение и экологический подход к организации глобализации до сих пор не пользуются признанием, поскольку они основаны на преодолении локальности культурно-политических стереотипов.

Локальные стереотипы, в свою очередь, формируют основу всей либерально-западной жизни и до сих пор не могут быть преодолены в структурах официального сознания и соответствующих дискурсах. Если элита России сознательно и активно сможет способствовать укоренению новых экологических ценностей, то мы можем надеяться на содержательный антикризисный прорыв. В противном случае эксцентричность квазилиберальной интерпретации общества и официальной дискурсности будет углубляться, требуя все новых и новых общественных жертвоприношений.

Называть вещи своими именами российской элите не так просто, поскольку даже если бы подобная интерпретация и общественное знание были, препятствует данному обстоятельству тот факт, что у нее нет потребности в этом изменении. Отсутствие потребности в смене дискурсной конфигурации заключается в особенности дискурса вообще и российского дискурса в частности.

Во-вторых, российский дискурс безраздельно принадлежит властно-авторитарной институционализации во всех видах корпоративных структур.

По этой причине официальный дискурс всегда консервативен. Его консервативность заключается в том, что основная цель политических коммуникаций в России на протяжении длительной истории была направлена на укрепление имперской власти за счет любых средств, включая и модернизацию. Инновационным дискурсом можно считать такую его организацию, которая позволяет струк2.6. Современный российский дискурс эпохи демократизации турировать обновленное культурное пространство, совпадающее с тенденцией развития форм воспроизводства общества, включая и форму воспроизводства населения. Так, либеральный паттерн в Европе эпохи становления промышленной культуры соответствовал необходимости развития общественных отношений и по этой причине создавался не только политической элитой, но и самыми различными идеологическими корпорациями интеллектуально-гражданского характера, включая и диссидентскую составляющую.

В России дискурс в целом создавался по инициативе власти для монопольного использования. Несмотря на видимое отличие российских дискурсов на протяжении XX и начавшегося столетий, они тождественны в том, что обслуживают официальную институционализацию, удерживая народ в положении ресурсного основания власти. Если задуматься над проблемой отчуждения народа России от ресурсов, которые он имеет и создает, то мы увидим удивительную картину: дискурс власти, который превращается в основу системы правовых норм, на протяжении нескольких сотен лет заставляет основную массу подданных отказываться от продуктов собственной жизнедеятельности на «законном» основании в пользу власти.

Монопольное структурирование и использование дискурса политической элитой приводит к приоритетности политических целей по отношению к общественным. В результате вся деятельность власти направлена на удержание его паттерна в политических границах, что, естественно, не позволяет осмысливать целостный процесс адекватно. Насильственное включение общественно-культурного дискурса в пространство политического лишает Россию возможности понимать себя и действовать осознанно.

В-третьих, дискурс носит в высшей степени абстрактный характер, степень которого доходит до «реальности» в отношении времени. Абстрактность современных форм сознания является, по сути дела, глобальной проблемой, поскольку человечество в настоящее время не в состоянии при помощи их ресурсов охватить содержание происходящего. В России специфика дискурса вынуждает общество искусственно увеличивать степень абстрактности своей ментальности. Суть абстрактности заключается в том, что предмет осознания фиксируется в форме отдельных фрагментов, которые связываются в целостность неадекватным по отношению к ней образом. Противоположностью абстрактного осмысления, как известно из философии, является конкретное, целостное, или холистичное познание, которое стремится в каждый момент времени удерживать как фрагмент, элемент системы, так и целое в их единстве.

В дискурсном пространстве целостность паттерна означает движение содержания в одной и той же системной области, аспекты, ингредиенты или фрагменты которого постоянно соотносятся с целым, а целое интерпретируется в соответствии с изменением фрагментов. В предметно-деятельностном пространстве или в сфере реализации дискурса целостность означает постоянное единство объекта познания и его идеальной формы, которое осуществляется за счет непрерывного разрешения и воспроизводства противоречия между ними (мониторинг).

Абстрактность или фрагментарность дискурсной системы характеризуется либо самостоятельностью элементов системы в их рассмотрении (необходимо осуществить налоговую, пенсионную, военную реформы - и «будет хорошо»), либо формальной, опосредованной связью фрагментов с целым (осуществим приватизацию и«построим» рыночное общество). Если проанализировать форму аргументации в пространстве нашего дискурса, то окажется, что она никогда не носит целостного характера (не удерживает системы при манипуляции с элементами паттерна). При доказательстве тезисов дискурса пространство всегда интерпретируется таким образом, который совпадает с потребностями создателя речи. Например, правительство собирается бороться с бедностью, но цены при этом растут так, что бедность усиливается. Никого в России это не удивляет и не пугает правительство. Почему? Потому, что мы живем в демократическом рыночном обществе и правительство за рост цен не отвечает. Что же касается бедности, то прежде, чем ее победить, нужно разработать программу борьбы с ней и создать бюрократический аппарат, который ее, бедность, и уничтожит. Но для осуществления социальных

2.6. Современный российский дискурс эпохи демократизации программ необходимо время и ресурсы, над чем правительство и будет работать: нужнождать! Российскийдискурс, являясь системой квазилогических и абстрактных рассуждений, позволяет вместить в свое пространство любые проблемные паттерны, игнорируя их противоречия, отношение к целому, времени, декларируемым ценностям, нормам права и т. д. В реальном времени могут строиться системы аргументации, которые могутинтерпретироватьоднуиту же целостность прямо противоположным образом (для развития демократии необходим правительственный контроль по отношению к средствам массовой информации).

В-четвертых, подлинный контроль состояния дискурса осуществляется только отдельными сверхинтеллектуалами, с которыми взаимодействует тончайшая прослойка духовно и интеллектуально развитых пассионариев. Власть контролирует содержание дискурса, преследуя свои интересы, осуществляя эту культурную функцию ситуативно-политическими средствами. В результате он становится закрытым и непроницаемым, следовательно, может использоваться «владельцем» по своему усмотрению. Этот аспект нашего дискурса связан с проблемой адекватности форм сознания и паттернов коммуникаций с реальным общественным содержанием. Мы уже говорили, что содержание сознания в западном обществе возникает сложнейшим образом: «поэты» улавливают символы из бессознательного, культурные «сензитивы», философы, ученые, инновационные деятели и другие пассионарии раскодируют символическое содержание. Раскодировка позволяет создавать различные ментальные продукты (художественные образы, идеологии, мировоззрения, технологии, ментальные стереотипы, ценности, нормы и т. д.), которые используются в общественном пространстве, создавая строго определенную сетевую систему культуры.

В инновационном западном обществе основная часть деятельности по формированию и, соответственно, контролю ментальности и дискурса осуществляется в более свободной, чем в России, форме. Содержание творчества определяется вкусом ментального пассионария и корпоративной конвенциональностью, которая задает парадигмальную нормативность в случае субпассионарности мыслителя. Единственным безусловным требованием, ограничивающим свободу мыслителя, выступает правовая нормативность, которая также достаточно противоречива. Для того чтобы ментальность и дискурс были адекватны содержанию культуры, нельзя оказывать институционального давления разрушительного характера на процесс формирования ментальных паттернов. Например, задача западных университетов — подвергать отрицанию, вплоть до тотального, наличную культуру и систему власти.

Таким образом, сфера ментальности создается в инновационном обществе в качестве самодеятельного творчества соответствующих людей, которые самодостаточны в качестве создателей ментального продукта. Культурная обработка и интеграция созданных паттернов начинаются только в процессе потребления данных продуктов в плюралистически организованном пространстве общества. Политические пассионарии могут участвовать в процессе организации дискурсного пространства естественным образом только в том случае, если они совмещают в себе и ментальную ресурсность. В случае потребления паттернов дискурса политическими лидерами необходима предварительная культурная работа с ними. Эта предварительная подготовительная работа может и должна осуществляться корпоративным сообществом, способным адекватно согласовать технологическую, ментальную и организационную формы культуры. В описываемом случае конкурирующие формы дискурса создаются различными субъектами посредством естественного идеологического взаимодействия в плюралистическом пространстве. Основная масса людей и институтов, включая партии и другие политические структуры, выступают пользователями этих продуктов, выдержавших общественно-корпоративную апробацию. Контроль в отношении содержания и формы дискурса в подобном случае будет распределенным, корпоративным, достаточным, своевременным, профессиональным, минимизировано идеологизированным, гласным и т. д. Напомним, что речь идет не об «идеальном» дискурсном процессе или пространстве, а о том или ином соответствии комму никативности и реальности, которые в совокупности определяют конфигурацию пространства общества.

Известно, что в протоантичном мире конфигурацию общества определяли отдельные, наиболее развитые люди. В случае достаточного положительного влияния на культуру эти пассионарии получали статус мудрецов — учителей и организаторов человечества. В пространстве западной культуры макроуправленческий статус слился со статусом власти. В то же время тонкая структура конфигурации общества и дискурса либо приобретает соразмерные пропорции, либо содержит элементы хаоса, создавая бифуркационную кризисность. Каждая конфигурация общества предполагает специфическую систему контроля в отношении дискурса и его создания или трансформации. В тоталитарном обществе основным субъектом макроуправления выступает абсолютный лидер, который сам озвучивает дискурсные инновации, с этого момента интегрирующие в официальное сознание и организующие формы коммуникации (большевик Ленин превращает диктатуру пролетариата в «крепкого хозяина» и рачительного «купца», коммунист Ельцин руководит «построением» капитализма). В инновационном западном обществе «настройкой» дискурса занимается разветвленная корпорация интеллектуалов и менеджеров, которая лишь частично институционализирована и в значительной мере состоит из ментальных пассионариев - диссидентов.

Таким образом, до тех пор, пока конфигурацию дискурса в России будет контролировать и создавать власть, в нашей стране не будет соразмерной целостности ментально-коммуникативного пространства и мы будем бесконечно продолжать вытягивать своего осла из своего болота, удерживая народ в состоянии ресурса политических структур. Хотелось бы подчеркнуть, что тоталитарный дискурс имеет немало конфигураций. Например, может быть «рыночная» форма тоталитарного дискурса, при которой финансирование демократии осуществляется его «держателями». Может существовать «плюралистическая» форма, при которой пассионариев, произносящих любые слова, множество, но решение принимается опять же «держателями» власти и дискурса; может быть зафиксирована «правовая» конфигурация, при которой судебная власть привлекается к формированию дискурса по скрытой воле «держателей», и т. д. Другими словами, любая форма достаточного монополизма при организации дискурса, ограничивающая культурно-дискурсную пассионарность, будет воспроизводить в России его тоталитарную организацию. Дискурс в этом случае по форме может быть «сверхоткрытым», «деидеологизированным», «плюралистичным» и т. д., но паттерн и социально-политические ресурсы дискурса будут оставаться тоталитарными, поскольку его назначение будет прежним - сохранять политическую организацию за счет использования народа в качестве ресурса. Причем для России в стадии заимствуемой модернизации эта конфигурация социополитического пространства и дискурса при существующих условиях ее возникновения неизбежна. Но данная ситуация выступает в качестве главной проблемы России, и без ее решения ни полноценного рынка, ни содержательной демократии, ни возможности нашей стране конкурировать в геопространстве соразмерным образом не будет!

В-пятых, способность закрытого монопольного дискурса изменять свое содержание и структуру по воле и желанию создателя речи приводит к релятивизации всего культурно-коммуникативного пространства. Система, в которой реализуется подобный дискурс, политизируется и управляется не на основе определенности норм права, а на спекулятивно-относительном дискурсном основании. Подобное свойство дискурса можно продемонстрировать на судьбе России последних десятилетий. Социализм использовал дискурс квазинаучной формы. Основным паттерном «научного коммунизма» являлся вульгаризированный марксизм, ресурсы которого позволяли создавать нужную форму спекулятивной идеологии. На основе данной идеологии создавался дискурс, который своими коммуникативными ресурсами позволял сохранять ресурсообразующий статус народа. Основной целью перестройки являлось обеспечение конкурентоспособности России, связанной с переходом Запада к постиндустриальным технологиям, в статусе сверхдержавы.

Поскольку судьба народа-ресурса не могла быть изменена действительным образом, социалистическое общество, которое собирались перестраивать коммунисты, научным образом осмыслено так и не было. Вместо целостного понимания России и мира были подвергнуты критике отдельные феномены, которые были спекулятивно увязаны с рядом новых идеологем, становившихся основой перестроечных дискурсов (реструктуризация экономики, хозрасчет, самофинансирование и самоокупаемость, кооперация и т. д.). Критика и манипуляции политического характера привели к обвальному разрушению социализма, на смену которому пришло другое общество, в основе дискурса которого была помещена либеральная, антимарксистская идеологема. Этому обществу дали другие имена, но что в нем на самом деле происходит, никто не знает, поскольку старая классическая идентификация западного мира уже не соответствует реальной действительности, Запад заинтересован в политической нейтрализации России, а не ее культурной ресоциализации, поэтому наше осознание реальности идеологизировано, а дискурс продолжает обслуживать потребности власти. Никакой ясности по поводу будущего в современной России нет, но народ при помощи самых разных ухищрений, в том числе и дискурсных, продолжает приносить жертвы власти, являясь источником ресурсов для политической системы.

Подводя итог, можно сказать, что основной паттерн российского дискурса на протяжении ряда последних столетий был направлен на обеспечение внешнеполитического статуса сверхдержавы за счет использования народа страны в качестве одного из основных ресурсов целостного воспроизводства. Под ресурсностью в данном случае следует понимать политическую организацию официального воспроизводства основной части населения, основанную на изъятии у производителя части продукта большей, чем необходимо для естественного воспроизводства данной микрокорпорации в пределах культурного слоя агента общественных отношений в конкретной общественной системе. В системе подобного воспроизводства людей паттерность всегда релятивно-мозаична: конфигурация систем и подсистем не имеет жестких, определенных границ, которые все время преодолеваются и возникают вновь, обеспечивая существование системности. В то же время в каждой конкретной ситуации система обладает жесткостью конфигурации, обеспечивающей воспроизводство целостности (всегда есть «правила игры», которые табуированы и не могут нарушаться).

Те же закономерности можно отнести и к свойствам дискурса. При дуальной интерпретации его пространства можно всегда зафиксировать две основные тенденции, которые совпадают с век-торностью интересов сторон отношений. Причем при одной и той же вербальной форме дискурс будет иметь различное содержание, отражающее противоречие отношений. В закрытом дискурсе содержание будет менять полярность, «переворачиваться» в соответствии со сменой коммуникативной субъектности. При монопольной конфигурации закрытого дискурса данное переворачивание будет осуществляться при сохранении поляризации, задаваемой доминантным субъектом, присвоившим дискурс.

Таким образом, дискурс в пределах целостности пространства может принимать самые различные формы. Системная конфигурация будет принимать специфическую определенность в зависимости от содержания социальных процессов. В то же время особенность дискурсной конфигурации будет модифицирована субъектными отношениями, будет выражать специфику, например, политической элиты. Выделенность интересов элиты из пространства общих интересов можно коррелировать с уменьшением прозрачности господствующего монопольного дискурса, усилением его закрытости. Раскодирование дискурса можно коррелировать с возможностью применения к этому исследованию максимума ресурсов данной целостной культуры. Готовность элиты раскодировать дискурс можно считать критерием соразмерности коммуникативного пространства (совпадает с «искренностью» или «готовностью к диалогу»).

Завершая этот сюжет, хотелось бы остановиться на проблеме технологической стороны раскодирования дискурса. Напоминаем, 94

что непосредственным образом при помощи рациональных средств раскодировать дискурс невозможно, его можно только интерпретировать тем или иным образом. Раскодирование может осуществляться только при осуществлении коммуникаций, следовательно, требует определенного субъектного взаимодействия при наличии достаточного конвенционального основания. В первую очередь условия работы с дискурсом практически не отличаются от идеологического взаимодействия. Поэтому можно констатировать, что для идеологического раскодирования дискурса необходимы основания, совпадающие с параметрами развитого либерального процесса (свободы, соблюдение норм права, плюрализм, корпоративная и культурная достаточность в ментальной сфере и т. д.).

Во-вторых, раскодировка предполагает соразмерное субъектное взаимодействие в пределах коммуникативного пространства при конвенциональности аргументационных ресурсов, достаточной для снятия проблемности дискурса. Этот аспект работы с дискурсом совпадает с параметрами диалоговой (в отличие от эристической и софистической) формы коммуникативности.

В-третьих, что для нас является самым главным, необходимо проявить скрытое содержание дискурса, которое не может существовать в непосредственной форме так же, как экзистенция в соответствующих формах философии. Мы уже говорили, что любое инновационное осмысление содержания проходит ряд стадий, отталкиваясь от символического схватывания феноменов бессознательного и заканчивая раскодированием и технологизированием данных явлений. Без этих процессов содержание дискурса выявить невозможно, но этих когнитивных средств для достижения цели недостаточно.

Мы выдвигаем гипотезу, в соответствии с которой осмыслить содержание дискурса возможно при применении компаративного метода к ментально-идеологическому и реальному его пространствам в их целостности. Если брать процессуальность паттерна дискурса, то окажется, что она имеет достаточно сложную структуру. К ингредиентам процессуальности можно отнести следующие макроаспекты: осмысление проблемности или инновационности социального прост!)анства; выдвижение и обсуждение тезисов, интерпретирующих проблемность и предлагающих разрешение противоречия, организующих тем самым дискурс; принятие решения как способ снятия, преодоления дискурсной конфигурации; реализация решения как способ опредмечивания коммуникативно-дискурсного содержания при организации реальности. При дихотомичной интерпретации целостность дискурса складывается из ментального и реального субпространств одной целостности. Подобная интерпретация является достаточно грубой абстракцией, поскольку не может учитывать множество тонких аспектов, но она позволяет увидеть содержание дискурса на качественном уровне.

Как известно, количественное осмысление, которое является господствующим в современном рационализме, в определенных границах безразлично по отношению к качественной определенности. Это свойство количественной парадигмы в пространстве софистики может выполнять функцию манипулирования качественной (целостной) определенностью. Экологическое мировоззрение осмысливает задачу необходимости совмещения качественных и количественных интерпретаций. В то же время данная проблема не может считаться разрешенной. В известной мере это противоречие снимается в парадигме «мониторинга», однако ее ресурсы направлены на корреляцию количественных изменений и статуса качественной определенности объекта, а не на адекватную интерпретацию целостной и количественной определенностей.

Ресурсы, которые создают возможность удержания целостности качественного состояния при фиксации изменения количественной стороны, позволяют глубже проникнуть в содержание дискурса. Мы утверждаем, что основное противоречие бытия России заключается в использовании населения в качестве ресурса политической системы, которое в дискурсе вуалируется (скрывается, затемняется) при помощи апелляции к внешним ценностям (Бог и Отечество, коммунизм, рыночное общество и т. д.). Данное обстоятельство позволяет понять сущность нашего дискурса: основная его функ ция заключается в обеспечении воспроизводства политической структуры (следовательно, и макровоспроизводства страны) при сохранении статуса населения в качестве основного ресурса этого воспроизводства. Подобная интерпретация дискурса с необходимостью порождает следствия: независимо от обстоятельств дискурс должен обладать ресурсами, обеспечивающими разрешение указанного основного противоречия; исчерпание ресурсов дискурса с необходимостью повлечет его смену при сохранении монополии старой или новой элиты. Наконец, возможность общества заниматься раскодированием дискурса можно считать важнейшим критерием демократии в странах, претендующих на этот политический статус.

Таким образом, опосредованность содержания дискурса может быть раскодирована за счет разрешения противоречия между содержанием коммуникативности, с одной стороны, и состоянием реального процесса, тождественного дискурсу, - с другой. Можно сказать, что тождественность дискурса и реальности можно фиксировать на микро-, макро- и метауровне, но это предмет самостоятельного исследования. В основе предлагаемой компаративистики можно увидеть парадигмальную особенность экологического сознания: в каждый момент времени «здесь и сейчас» состояние предмета познания должно соотноситься с целым, которое интерпретировано адекватным образом (ресурсы осознания должны совпадать с целями, которые преследуются корпорацией в отношении данного предмета). Без подобного соответствия ментального и реального дискурс будет оставаться закрытым и ситуация осмысления и действия не будет структурироваться сознательно. Стихийный же способ формирования конфигурации социального пространства чреват как сменой элит, так и стагнацией общества или культуры в целом из-за неконтролируемости формообразования.

Расширение параметров дискурсного паттерна, включающее в рассмотрение создателей и потребителей коммуникативных продуктов, усложняет дискурсную систематику, добавляя к ней субъект-объектные характеристики. Интерес к дискурсной интерпретации общения родился в постмодернистской парадигме, совпадающей с параметрами плюрализма и открытости как ментального, так и культурно-политического пространства. Либеральный дискурс достаточно открыт, а условия в обществе таковы, что создают основу для возможности работы с раскодированием дискурса. К предпосылкам, позволяющим осуществить раскодировку коммуникативных паттернов, следует отнести: наличие достаточной информации о ментально-практическом ареале, связанном с дискурсом; наличие корпораций, которые заинтересованы в конкурентной деятельности по раскодировке дискурса. Кроме того, требуется наличие у этих корпораций ментальных и субъектно-коммуникативных ресурсов для возможности работать с дискурсом; восприимчивость и резо-нансность корпоративного сообщества, реагирующего на дискурсные инновации, и т. д. В принципе дискурсную инновационность можно связывать с обществом, которое готово открыто обсуждать проблемы адекватности субъектов доминантных форм власти в интересах не только настоящего, но и будущего. Этот паттерн также относится к парадигме экологического мировоззрения.

Из-за господства в сознании западной культуры либеральной парадигмы, которая обладает меньшими ресурсами в отношении целого, чем экологическая, антидискурсное осмысление носит дис-сидентски-элитарный, или превращенный характер. Диссидент-ски-элитарные раскодировки дискурса носят малопонятный, следовательно, непопулярный характер, характерный для общего отношения либералов к сторонникам постмодерна. Превращенные формы отношения к либеральному дискурсу носят зачастую отрицательный характер, основанный на формальной (точнее, неформальной) инновационности и аномии по отношению к культуре Запада в целом (хиппи, радикалы «зеленые», «антиглобалисты», террористы и т. д.).

В обществе, в котором организация пространства носит долибе-ральный характер, ситуация с дискурсной работой еще более запутана, сложна и идеологизирована. Суть этих проблем заключается в том, что в любом случае дискурс не может не содержать в своем пространстве ресурсов, которые позволяли бы разрешать проти2.6. Современный российский дискурс эпохи демократизации воречия диспропорционального характера. Данная потребность в ресурсах вынуждает элиту воспроизводить конфигурацию коммуникативного пространства так, чтобы диспропорциональность социополитического пространства можно было при помощи различных ресурсов, в том числе и дискурсных, нейтрализовать.

Диспропорциональность в данном случае представляет собой противоречие между ментальным и реальным субпространствами социально-политической системы. Например, противоречие коммунистической идеологии и террора, развитой либеральной конституции и использования народа в качестве ресурса и т. д. Чем глубже пропасть между идеологией и реальностью, юридической и фактической стороной политики и жизни в целом, тем изощреннее должен быть дискурс, обеспечивающий коммуникативность.

В России разрыв между идеологией и реальностью за последние сто лет увеличился невероятно. Население, которое используется в качестве ресурса, к началу нового тысячелетия превратилось в образованное и достаточно культурное сообщество. Это население в своей основной массе представляет собой с точки зрения формы социализации современную, развитую рабочую силу. В то же время эмпирическим фактом является то обстоятельство, что официальный доход основной части наемной рабочей силы обеспечивает только часть потребностей, которые являются естественными и необходимыми для воспроизводства рабочей силы существующего уровня развития. В результате страдают от недопотребления не только люди, но и государство, которое в результате экономии на оплате труда нарушает законы воспроизводства рабочей силы. Нарушение пропорций воспроизводства, в свою очередь, приводит к углублению деградации рабочей силы, усилению теневого процесса и т. д. Эти обстоятельства реального бытия означают, что дискурс должен содержать ресурсы, способные «объяснить необъяснимое», объединить либерально-демократическую риторику идеологии и неприглядную действительность, в которой мы с вами существуем.

Причем элиты в отношении противоречий реальности занимают двойственную позицию. С одной стороны, описанная ситуация досталась современной России от социализма и в этом качестве выступает как «злая, но неизбежная» необходимость. С другой стороны, конфигурация данных отношений за годы реформ была изменена современной элитой, которая имеет в структуре свое содержание и все, что с этим обстоятельством связано (например, ответственность). К третьему обстоятельству можно отнести тот факт, что современная элита России достаточно сознательно и активно использует указанные противоречия для эксклюзивного увеличения объема ресурсов за счет эксплуатации противоречий в сфере функционирования рабочей силы и распределительных отношений. Таким образом, противоречие между рыночной конфигурацией политико-правовой сферы и квазирыночной реальностью требует воспроизводства специфического дискурса. Этот коммуникативный процесс должен разрешать противоречия существования народа в качестве политического ресурса, несовместимого с рыночной формой отношений, в том числе с увлеченностью современной элиты организацией собственного пространства «достойной жизни».

Общий вывод можно сделать такой: социально-политический дискурс позволяет современным глобальным и национальным элитам разрешать наличные противоречия за счет вытеснения определенных страт населения за границы тех или иных социальных пространств. В условиях глобально-информационного мира возникают новые формы отчуждения, накладывающиеся на старые, в основе которых лежат неразрешенные противоречия либе-рально-доинформационного мира. Дискурс имеет противоречивую функциональность: он необходим для существования общества и является одним из ресурсов управленческой деятельности элит как средство нейтрализации неразрешимых (или неразрешаемых) противоречий. В то же время ресурсы дискурса создают многочисленные формы коммуникативно-бытийного отчуждения различных страт или групп людей, которые в дискурсном пространстве интерпретируются как обоснованные, законные и справедливые. Кроме того можно выделить теневые и манипуляционные формы дискурса, которые имеют ресурсы, позволяющие создавать отчуж-100

Вопросы для самопроверки и контроля усвоения материала

дение, основанное на фальсификации реальных статусов агентов коммуникации. Фальсификация дискурса, выходящая за пределы определенных границ, способствует возникновению антидискурса. В случае невозможности интеграции содержания паттернов дискурса и антидискурса возникает конфликт, который может принимать самые жесткие формы, например современный терроризм.

Современный культурный кризис, связанный с возникновением глобально-информационной цивилизации, нуждается в новых принципах организации дискурсного пространства. Значительная часть ресурсов, позволяющих раскодировать дискурсы и осуществлять их объединение на единой основе в целостном пространстве, находится в либеральной ментальности. Плюрализм, набор прав и свобод автономной или корпоративизированной личности и их союзов, информированность, информационные технологии, консенсусные конфигурации коммуникативности, открытость множества процессов - эти и другие аспекты либеральной организации дискурсных паттернов позволяют повысить уровень интегративности ментальности в целом и дискурсной организации в частности. В то же время мы призываем присмотреться к тем ресурсам, которые создаются в пространстве экологического мировоззрения. Переход от конкурентности к сотрудничеству - это тот путь, который естественно формируется в пространстве интеграции современных геоинформационных потоков, в том числе и в пространстве синтеза конкурирующих дискурсов.

Вопросы для самопроверки и контроля усвоения материала

  • 1. Как создается позиция политического оратора в отношении логико-методологических оснований?
  • 2. Какие логические основания вы считаете наиболее адекватными в условиях постиндустриального общества?
  • 3. Назовите наиболее актуальные методологические принципы, обеспечивающие убедительность ораторских политических позиций.
  • 4. Укажите особенности дискурсной организации парадигмаль-ного пространства.
  • 5. Какие особенности постсоветского дискурса вы можете указать в качестве основы общения?
  • 6. Какие противоречия характеризуют тождество противоположностей либерального и патриотического дискурсов?
  • 7. Как сравнить теоретический дискурс политической интерпретации с пропагандой и агитацией в организации общения?

Проектные задания

  • 1. Опишите современные идеологические подходы к интерпретации политического пространства.
  • 2. Создайте концепт дискурса, использование которого в качестве инструмента воздействия на слушателей может обеспечить максимальный эффект.
  • 3. Определите структуру дискурса патриотизма, которая может нейтрализовать идеологему политического дистанцирования.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >