Наука как социальный институт

Различные подходы к определению социального института науки. Социология знания как исторически первая форма науки о науке

как исторически первая форма науки о науке

На современном этапе своего развития наука представляет собой органичное единство трех ипостасей: во-первых, она представляет собой определенную систему знаний, причем со своими особыми критериями его развития, «прироста», процедурами селекции и проверки и т. п. Во-вторых, современная наука проявляется как весьма многообразная познавательная деятельность, со своими особыми методами и способами, уникальными средствами. В-третьих, современная наука предстает как социальный институт, причем один из самых важных, органично взаимодействующий со всеми основными институтами современного общества. Именно две последние ипостаси бытия современной науки станут предметом нашего рассмотрения в данном разделе работы.

В качестве существенного момента, определяющего особенности нашего обращения к истории возникновения и утверждения науки в качестве важнейшего социального института, выступает то, что само понимание науки как социального института отнюдь не однозначно. Существуют широкая и узкая трактовки понимания науки как социального института. Согласно широкой трактовке, или широкому подходу, под наукой как социальным институтом подразумевается наличие в человеческом социуме в целом обособленной и специфической сферы жизнедеятельности, наряду с другими сферами, такими как экономика, право, культура и т. д. Поэтому процесс институализации науки при таком подходе представляет собой процесс обособления данной сферы социальной жизнедеятельности в отдельную подсистему социальной системы в целом, приобретение ею специфических, отличных от других структурных элементов социальной системы функций, роли, качеств.

Согласно другому, более узкому, а иногда говорят - более конкретному, подходу к пониманию науки как социального института, речь должна идти о совокупности определенных, конкретных социальных учреждений и организаций, их деятельности и связанных с ними многообразных отношений. Эта совокупность учреждений в социально регламентируемых формах и своими специфическими способами осуществляет многообразную деятельность по получению, экспертизе и трансляции научного знания.

Процесс институализации науки при таком подходе предстает как процесс возникновения, эволюции и утверждения современных организационных форм научной деятельности, становления особой системы учреждений и организаций.

Эта деятельность на определенном этапе своего развития приводит к необходимости появления людей, для которых она становится основным родом занятий, профессией. Превращение науки в один из важнейших социальных институтов означает и качественное изменение сущностных характеристик данной профессиональной группы, например, данная группа становится массовой, научная профессия приобретает престижность и т. п.

Необходимо также отметить, что главной функцией науки как социального института является производство необходимого обществу знания. При всей исторической изменчивости критериев того, что признается в качестве необходимых обществу научных знаний, существуют его определенные общезначимые характерологические черты: рациональность, объективность, всеобщность и т. п. Эти общезначимые характерологические черты признаются и в ситуации, когда начало собственно научного познания соотносят с эпохой возникновения философии как исторического типа мировоззрения, сущностью которого был переход «от мифа к логосу», т. е. от образно-синкретичного мифологического ми ропонимания к в определенной степени рациональному, понятийному и т. п. И в ситуации, когда возникновение науки жестко связывают с эпохой Ренессанса и Нового времени, с появлением экспериментального естествознания. В любом случае общество содержит, укрепляет и развивает данный социальный институт с целью реализации насущной потребности в производстве, экспертизе и трансляции необходимых фундаментальных и прикладных знаний. Процесс институализации науки - это процесс развития необходимых для получения знаний специальных организационных форм, закрепления и воспроизводства необходимых для этого социальных отношений и структур.

Несмотря на то, что с момента своей институализации наука выступает как весьма специфический социальный институт со своими уникальными формами организации деятельности, своеобразными отношениями в рамках научного сообщества, особыми критериями эффективности работы и оценки достижений, сфера науки неразрывно связана с другими сферами социальной жизнедеятельности. Можно сказать - буквально вплетена структуру и деятельность других социальных институтов, интегрирована со многими их основными элементами. В первую очередь речь идет об экономике, образовании, политике, праве. Наука как социальный институт всегда является неотъемлемой частью социума, страны, государства, наконец, культурно-цивилизационного ареала, а значит, самым непосредственным образом оказывается причастной ко всем тем проблемам, историческим коллизиям, которые в тот или иной момент происходят.

Таким образом, при всем различии в указанных и имеющихся других подходах к пониманию науки, никто сейчас не сомневается, что наука за последнее столетие превратилась в один из определяющих социальных институтов. Именно наука, связанный с применением достижений и результатов научно-познавательной деятельности научно-технический прогресс провозглашены в современную эпоху едва ли не самым главным фактором развития общества, решения не только экономических и технических, но и политико-правовых, социальных проблем. Причем провозглашены однозначно всеми экономически развитыми странами За пада и Востока. Для такого провозглашения «у них» есть более чем весомые причины. В развитых странах до 80 % прироста ВВП обеспечивается именно за счет активного внедрения научных разработок и открытий. Понимание такой исключительной роли науки в современную нам эпоху определяет в этих странах соответствующий уровень финансирования науки, соответствующий социальный статус и положение ученых.

При всем признании самой существенной роли науки в жизни современного общества необходимо отметить, что, во-первых, так было далеко не всегда. А во-вторых, несмотря на само признание этого значения и убежденность в том, что важность науки трудно переоценить, в современной действительности мы имеем дело с целым рядом парадоксов и противоречий относительно конкретной реализации этой значимости и роли. Чтобы долго не говорить на эту тему, укажем на перекосы в финансировании науки и позиционировании статуса ученой в современной России. Финансирование отечественной науки, вопреки даже законодательству, в котором предусмотрено расходование на науку в размере 4 % в ВВП, до 2003 г. осуществлялось в пределах менее 2 % в ВВП. В 2002 г. этот показатель составил 1,56 % в Российском ВВП. На это с горечью указывается в современных науковедческих работах. Как пишет, например, Е. Б. Линчук: «Россия тратит на науку в 5 раз меньше, чем Германия, и в 25 раз меньше, чем США. Красноречивым фактом, свидетельствующим о низком уровне затрат на науку, является показатель затрат на НИОКР[1] в расчете на душу населения. В России этот показатель в 2000 г. составлял 71,2 долл., в то время как в США - 969,3 долл., в Японии - 773,9 долл., в Швеции -887,9 долл., Франции - 514,8 долл. И в Германии 643,0 долл.» Такое положение дел весьма парадоксально. Ведь совершенно явно и однозначно провозглашено в качестве приоритетной цели разви

тия нашей страны - занять лидирующее место в мировом научно-техническом прогрессе, достигнуть - если и не удвоения, то очень существенного роста ВВП - за счет кардинальной модернизации технического оснащения производства, повышения на порядок доли наукоемких технологий в промышленной продукции т. п.

Впрочем, и относительно положения науки в мире в целом противоречий и парадоксов также предостаточно. Ученые всего мира лишены, например, той социальной, политической власти, степени влияния на принятие важнейших для общества, стран и народов решений, которые бы они заслуживали в силу своей компетенции, заслуг перед человеческим сообществом, знаниями закономерностей жизнедеятельности социума, уровня их интеллектуальной культуры и толерантности и т. д., и т. п. Многие проблемы бытия науки в современном обществе имеют интернациональный и глобальный характер. Все вышеизложенное показывает нам, что современная наука представляет собой очень сложное, многомерное, динамичное явление.

Наука, превратившись за последнее столетие в весьма весомую и значимую сферу жизни общества, причем весомую не только по своему влиянию на все важнейшие области социума, но и по своему масштабу, количеству занятых в научно-исследовательской деятельности людей, наличию научных учреждений практических во всех мало-мальски значимых предприятиях, организациях, институтах, начиная от научно-исследовательских секторов промышленных корпораций, являющихся зачастую весьма значительными по объему продукции подразделениями производства, и заканчивая экспертными лабораториями правоохранительных органов, сама по себе не могла не стать объектом самого пристального и серьезного изучения. Понятно, что столь сложный объект не мог не обусловить появления целого комплекса дисциплин, со своими сложными предметными областями, потребовать самого широкого арсенала исследовательских средств, значительных усилий теоретиков и практиков. История возникновения и развития науки о науке сама по себе очень интересна и поучительна, изобилует проблемами и достижениями, однако, к сожалению, ее изложение далеко выходит за рамки стоящих перед данным текстом задач. Поэтому к истории становления и утверждения науки о науке мы можем лишь прикоснуться, и лишь в той мере, которая необходима, чтобы на уровне понимания сущностных спецификаций предмета рассмотреть становление науки как важнейшего социального института, утверждения научно-исследовательской сферы в качестве одной из определяющих сфер социальной жизнедеятельности. В этом отношении особая роль в комплексе науковедческих дисциплин принадлежит социологии науки.

Исторически и содержательно с социологией науки тесно связана такая сложная, но интересная и важная для всего комплекса социально-гуманитарных наук дисциплина, как социология знания.

И в научной, и в учебной литературе отмечается синхронность, с одной стороны, становления науки и ее утверждения в качестве одного из самых важных социальных институтов, а с другой стороны, становления социологии и философии науки, как, впрочем, и всего комплекса науковедческих дисциплин. Это указание вполне оправданно. Если бросить самый беглый взгляд на историю становления современных социально-институциональных форм бытия науки, то можно увидеть, что, с одной стороны, именно в период между первой и второй мировыми войнами наука переходит на качественно иной уровень своей жизнедеятельности, а с другой стороны, именно тогда окончательно оформляется комплекс науковедческих дисциплин, определивший общемировое развитие науковедческой мысли. Этот переход был связан с тем, что сначала в СССР в 20-е гг. возникает ситуация превращения науки в важнейшую сферу жизни страны, увеличения на несколько порядков количества научных учреждений, привлечения к деятельности в этой сфере огромного числа людей. А затем, чуть позже, в 30-е гг. и на Западе, в первую очередь в США, где также переходят к пониманию и отношению к науке как необходимой, важной, но организуемой, управляемой государством области социальной деятельности и общественных отношений.

Этот процесс качественного изменения социально-институциональной роли науки в нашей стране имел очень противоречивый характер, представлял собой целую цепь исторических коллизий, был отягощен и омрачен всякого рода эксцессами. Причины этого вызваны приходом к власти партии большевиков, их установками на возможность и необходимость кардинального преобразования природы, общества, самого человека по своему хотению-велению, поиска чудодейственных средств такого рода преобразования, к числу которых была отнесена и наука. Утверждении доктрины о безусловном превалировании политики по отношению к экономике, государства по отношению к обществу, в свою очередь, социального по отношению к частному, приватному, коллективного по отношению к индивидуальному и т. п. Отсюда и идея, а точнее - определяющий постулат, не просто о государственном регулировании, а о тотальном контроле, жесткой регламентации деятельности научных организаций и учреждений. И даже более того: о таком же контроле и регламентации духовной сферы науки, процессов научного творчества и т. п.

Вместе с тем признание науки неотъемлемым компонентом социальной жизнедеятельности, понимание ее особой роли и особого статуса в обществе поставили задачу анализа социальных факторов развития науки, внешнего экономико-политического влияния на деятельность по производству и трансляции знания. Для становления науковедения эти идеи имели в целом положительный характер. Наряду с изучением внутренних факторов научно-познавательной деятельности, встали задачи изучения факторов внешних. Если первый подход в науковедении принято обозначать как интерналисткий, то второй может быть обозначен при помощи термина «экстернализм». Возникновение экстерна-листского подхода к пониманию науки и ее функционированию в качестве важнейшего социального института представляло собой выход на качественно новый уровень науки о науке, составило целый этап в развитии науковедения. Надо особо указать, что у его истоков находятся наши отечественные исследователи. Еще в 1931 г. на международной конференции в Лондоне, группа ученых из советской России, основываясь на утвердившемся в Советском Союзе подходе к науке, с большим пафосом и воодушевлением выступила с требованием рассматривать и изучать науку как компонент социального целого, социальный институт, жизнедеятель ность которого обусловлена в первую очередь экономическими, политическими и даже идеологическими факторами. Этот пафос был поддержан целым рядом молодых западных ученых, на которых свое значительное влияние оказал марксистский подход. К их числу относятся Джон Бернал и Джозеф Нидхэм, ставшие в последствии науковедами с мировым именем.

Истоки современной социологии знания большинство историков науки связывают с научным творчеством выдающегося французского социолога Эмиля Дюркгейма, а еще точнее, с его последней книгой «Элементарные формы религиозной жизни», изданной в 1912 г. При этом автор не ставил цели анализа природы научного знания, выявления его спецификаций, нормативов и идеалов построения и развития. Предметом анализа французского социолога было исследование механизмов возникновения сакрально-религиозных концептов на основе синтеза и трансформации тех знаний, которые имелись. Особое внимание в экспликации процесса трансформации представлений, в том числе относящихся к массовому, обыденному уровню, Э. Дюрк-гейм отводил категориальным структурам мышления. Автор приходит к парадоксальному выводу о том, что основные категории мышления: время, пространство и другие, составляющие внутренний каркас когнитивной деятельности индивидов, в первую очередь представляют собой не выражение определенных фундаментальных свойств и качеств реальности, а продукт социальной жизнедеятельности, группового сознания и менталитета. Так, организация социально-трудовой деятельности обусловливает членение времени на определенные единицы - год, месяц и т. д.

В коллективных представлениях это деление закрепляется в определенных календарно-ритуальных действиях, праздниках и т. п. Именно данные коллективные представления, усваиваемые индивидом, детерминирующим образом определяют внутреннее содержание категории времени. Аналогично обстоит дело и с другими категориями, составляющими внутренний каркас мышления. Так, для индейских племен Америки, приводит пример Э. Дюрк-гейм, пространство понимается как гигантская, определенным образом иерархизированная окружность. Эти представления обусловлены образом их коллективной жизни - организацией стоянок, той социальной иерархией, которая выражается в порядке и характере размещении различных страт племени на стоянке и т. п. Таким образом, ментальным фундаментом индивида выступают коллективно-социальные представления и классификации, детерминирующим образом определяющие, что истинно, а что нет, что соответствует действительности, а что не соответствует. Таким образом, не тот или иной индивид как субъект познавательной деятельности выявляет и осмысливает определенные спецификации социальной жизни, а наоборот, общество, коллектив выражает себя посредством данного субъекта.

Раскрывая механизмы возникновения сакральных представлений и концептов, постулирования религиозных идеальных сущностей, Э. Дюркгейм указывает, что в принципе также обстоит дело с генезисов рациональный представлений и знаний об окружающей реальности. Мышление, сознание, знание имеют социальную природу. Эта когнитивно-познавательная ситуация и механизмы верны и для более сложных процессов интеллектуальной деятельности, абстрактного мышления, оперирования сложными идеализациями и даже для науки. Первобытные сообщества, подчеркивает автор, исследуется лишь потому, что на примере элементарных форм указанные механизмы легче выявить в чистом виде. К тому же многие методологические основания выработки рациональных знаний, сама логика построения науки имеют свои религиозные корни.

Отсюда, например, и достаточно категорический вывод автора относительно проблемы истины и заблуждения. Если потребность в тех или иных представлениях обусловлена определенной социальной необходимостью, то они не могут быть не соответствующими действительности, ложными. Критерий истинности-ложности не применим к любым самым фантастическим мифологическим или религиозны взглядам. «Самые варварские или диковинные обряды, самые странные мифы выражают какую-то человеческую потребность ... в сущности нет религий, которые были бы ложными. Все они по-своему истинны; все они, хотя и по-разному, соответствуют данным условиям человеческого существования»[2].

Э. Дюркгейм, конечно же, понимал отличие решение проблемы истины в науке от ситуации, связанной с религиозными верованиями и в этом плане указывал на то, что наука вырабатывает свои механизмы преодоления субъективизма, культивирует критическую оценку результатов рационального познания. Однако научное мышление рассматривалось им лишь как более рафинированная форма мышления религиозного. В целом, не ставя перед собой непосредственно задачи постановки проблем социологии знания, французский социолог выступил пионером освоения новой области знания. Поставленная им проблема о соотношении истинности и объективности научного знания и его содержательной детерминации социальными факторами, поставила вопросы о природе научного знания, степени его социокультурной обусловленности, пределах и границах рациональности и многие другие, осмысление которых в своей совокупности и положили начало формированию предметного поля новой области знания. Следующую страницу в развитие социологии знания вписали уже представители немецкой социологической школы Макс Шелер и Карл Манхейм. Благодаря знаменитой книге последнего «Идеология и утопия», в которой автор не ставил непосредственной цели развития социологии знания, происходит ее окончательное оформление в отдельную отрасль социологических исследований.

С конца 30-х гг., а в особенности в период сразу после Второй мировой войны, отрасли знания науковедческого плана институализируются в мощную и динамичную дисциплину - социологию науки. Эта институализация связана уже с американской социологической школой, и в первую очередь с таким ее выдающимся представителем, как Роберт Мертон. Прежде всего, Р. Мертон критически переосмысливает сложившуюся к предвоенному периоду социологию знания

и ставит задачу создания социологии науки как самостоятельной дисциплины со своей собственной специальной понятийной базой и методологическим инструментарием. Выделение социологии науки в автономную и полноправную научную дисциплину предполагает всеобще-универсальный уровень ее категориально-понятийной системы и методов исследования. Кроме того, социологический анализ науки невозможен без выявления социально-нормативных регулятивов деятельности профессионального научного сообщества. Исходя из данных теоретико-концептуальных предпосылок, Р. Мертон и приступает к разработке своей теперь широко известной универсалистско-нормативной концепции науки, а также императивно-нормативной модели этоса науки. Идеи Р. Мертона имели самое значительное влияние и были превалирующими в социологии науки вплоть до начала 70-х гг. прошлого столетия.

В последующий период складывается в целом критическое отношение к доктрине Мертоновской школы. Предметом несогласия нового поколения социологов науки стал нормативистский характер учения Р. Мертона и стремление его оппонентов вернуться к изучению реальной научной деятельности, реальных познавательных действий, анализу реального механизма детерминирующего воздействия социокультурных факторов на само содержание рационально-научного знания.

Новую страницу в развитии социологии знания связывают с именем американского историка науки Т. Куна, выпустившего еще в 1962 г. принесшую ему всемирную известность книгу «Структура научных революций». Самой сильной стороной американского социолога и философа науки стало осмысление научного познания как реального исторического процесса. В своем реальном измерении наука совершенно не представляет собой линейный поступательный процесс накопления знаний, а предстает как сложное, разнонаправленное движение со своими перерывами, скачками. Научное сообщество предстает не как нечто единое и целое, а как иерархизированное, расчлененное на различные страты и общности. Центральным понятием Куновской концепции науки становится понятие «парадигма». Парадигма - это признание той или иной группой, стратой научного сообщества в течение некоторого времени определенных теоретико-методологических построений в качестве модели, образца и критерия правильности относительно получаемого и передаваемого научного знания. Смена парадигмы всегда приводит к перерыву в поступательном процессе познания, революции в науке. Ситуация осложняется еще тем в определенный отрезок времени может существовать и конкурировать друг с другом несколько образцов. Они могут существовать у различных страт сообщества, а может и у одной - когда на смену одной модели знания стремится прийти другая. Реальный познавательный процесс далек от нормативистски-уни-версалистских идеалов. Он разворачивается в условиях мультипара-дигмальности и полон коллизий и противоречий.

Таким образом, начиная с 70-х гг. в социологии и философии науки происходит очень существенный для стратегии развития данной области знания поворот к изучению конкретной реальной практической деятельности ученых, факторам, механизмам и закономерностям получения, накопления и трансляции научного знания. В этом методологическом контексте формируются новые направления современной социологии и философии науки. Наибольший интерес из них представляют такие, как этнометодоло-гическое направление и когнитивная социология науки.

Этнометодологическое направление сделало предметом своего непосредственного изучения реальную повседневную познавательную деятельность ученых. На оперативно-функциональном уровне изучается работа экспериментаторов в научных лабораториях, процедуры фиксирования и интерпретации полученных в ходе экспериментов научных фактов. Анализируются способы и процедуры превращения исходного эмпирического, фактографического, источниковедческого и другого материала в признаваемые сообществом научные данные. К числу ведущих специалистов данного направления относится Бруно Латур, чьи работы вызвали достаточно широкий резонанс[3]. Наряду с ним

можно назвать имена таких исследователей, как Г. Гарфинкель, Л. Флек и др.

Когнитивная социология науки продолжила ставшее традиционным изучение факторов и механизмов влияния на внутреннее, глубинное содержание рационально-научных построений внешних социокультурных, исторических, идеологических и прочих детерминант, в том числе даже массовых обыденных представлений. Проблемы соотношения истины и заблуждения, их природы и способов выражения, соотношения рационального и иррационального, выявления безусловных критериев научного характера и вида знания предстают в данной области знания как сложные проблемы, еще более чем далекие от своего разрешения. Крупнейшими представителями когнитивной социологии науки являются такие современные исследователи, как Д. Блур, М. Малкей, Дж. Гилберт и другие[4].

  • [1] Научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки - особо выделенный согласно международной классификации вид научно-прикладной работы. 2 Ленчук Е. Б. Реформирование российской науки в условиях перехода к экономике инновационного типа // Наука в России: современное состояние и стратегия возрождения. М.: Логос, 2004. С. 9.
  • [2] Дюркгейм Э. Элементарные формы религиозной жизни: тотемическая система в Австралии // Мистика. Религия. Наука. Классики мирового религиоведения. Антология / пер. с англ., нем., фр.; сост. и общ. ред. А. Н. Красникова. М.: Канон+, 1998.
  • [3] См.: Латур Бруно. Дайте мне лабораторию и я переверну мир // Логос. № 5-6; 2002; Латур Бруно. Когда вещи дают сдачи: возможный вклад «исследований науки» в общественные науки // Вестник МГУ Серия «Философия». 2003. № 3; Латур Б. Нового времени не было. СПб., 2006.
  • [4] См.: БлурД. Сильная программа в социологии знания / пер. с англ. С. Гавриленко; под ред. А. Толстова // Логос. 2002. № 5-6; Гилберт Дж. Н., Малкей М. Открывая ящик Пандоры: социологический анализ высказываний ученых. М.: Прогресс, 1987.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >