Этажность застройки: социально-психологический лимит высоты зданий

Проблема этажности зданий

Имеется множество свидетельств того, что высотные жилые и общественные здания не являются оптимальными ни в экономическом, ни в функциональном отношении, ни в технической эксплуатации, ни с точки зрения градостроительной организации территорий и неблагоприятны в психологическом отношении для их обитателей. Это положение служит основанием для поиска и соблюдения некоторого лимита высоты (этажности) застройки. Одно из обвинений теории архитектуры то, что она ориентируется то на одни, то на другие группы критериев. Ее считают повинной в «шатаниях в стратегии и тактике», со «слабо развитым вкусом к открытой критике». Это касается выбора оптимальной этажности застройки городов и сел. «Были времена, - писала газета «Правда» в одном из социально-экономических обозрений, - когда наилучшей посчитали пятиэтажную застройку. И архитекторы тут же подвели под эту идею всяческие обоснования, нормативы. Потом взгляд изменился, решили дать жизнь домам 9-, 12-, 16-этажным - пожалуйста. Вот новые нормы. Как говориться, «чего изволите?». А ведь любая этажность скучна, если похожий дом повторен множество раз. Но не только стиль исполнительства, размытая принципиальность повинны в появлении «улиц одного дома» (Чекалин А., 1985. С. 2). Здесь речь идет, прежде всего, об общей тенденции недавнего времени - к возрастанию высоты застройки, которая не привела к желаемому повышению выразительности архитектуры города.

Далее подмечается новая тенденция - сочетать в одном жилом образовании разновысотную застройку при снижении средней этажности и применении домов повышенной этажности исключительно для завершения общей композиции. Архитектурная критика идет дальше, отмечая, что людям нужно разнообразие в среде, отнюдь не тождественное разнообразию в застройке. Высказываются положения и о неправомерности вторжения массовой высотной застройки в уровень городского пространства, «где по нормам культуры имели право появляться купола и шпили» (Глазычев В., 1983. С. 2).

В связи с таким поворотом архитектурного мышления внимание теории и практики привлекают различные мнения и данные о некоторых отрицательных качествах зданий повышенной этажности, делаются общие ссылки на некие зарубежные исследования, указывающие на психологическую дискомфортность таких зданий. Мы можем обратиться непосредственно к первоисточникам, формирующим такое заключение.

В США пользуются известностью следующие публикации по проблеме. Впервые на непосредственную зависимость между случаями расстройства психики и высотой расположения квартир, где живут эти люди, показал английский исследователь Д.М. Фаннинг. В его профессиональной практике в детской клинике в Торонто в течение 5 лет наблюдались дети с расстройством кинетической системы. Он пришел к выводу, что дети, живущие в высотных домах, подвержены большим социальным ограничениям, менее подвижны, чем их сверстники в домах на одну семью, поскольку они лишены общения с другими детьми и, находясь среди взрослых, становятся более напряженными и раздражительными.

Подростки в таких домах в большей степени страдают от «нечего делать». Матери больше переживают за маленьких детей, когда они не могут видеть их на улице из удобно расположенного окна на кухне. Большой пассивности в высотных домах способствуют такие барьеры, как лифты, коридоры - вообще потеря времени на вертикальное передвижение. Люди, как пожилые, так и дети, приобретают большую приверженность сидению у телевизоров. И хотя иммобильность и сохраняет их, скажем, от случайных дорожных инцидентов, она определенно сокращает жизнь людей в высотных домах (Cappan D., 1971).

Датчанин Д. Марвилл приводит факты о том, что дети в высотных жилых домах начинают самостоятельно играть за порогом квартиры в более позднем возрасте, чем дети из малоэтажных домов. В возрасте двух-трех лет первые составляют только 2 % в то время как вторые - 27 %. Только 29 % детей в возрасте 5 лет из высотных жилых домов играют во дворе, в то время как это делают все дети этого возраста, живущие в малоэтажных домах (Marville J., 1969). В США есть достаточно свидетельств того, что преступность в кварталах с высотными домами выше, чем в тех, где здания без лифтов, - при равной плотности застройки и доходах жителей. К. Блумер и С. Мур указывают на то, что лифты и длинные коридоры не служат местом общения, а фактически, особенно в Северной Америке, способствуют росту грабежей и насилия (Bloomer К.С., 1979).

К. Александер и другие считают, что «лимит в четыре этажа» - приемлемый путь выразить подходящую связь между высотой здания и здоровьем людей. Поэтому они поддерживают такую норму, допуская возможность отступления по определенным мотивам (Alexander С., 1964).

В том же аспекте видит проблему наша архитектурная критика. Да, жилые дома повышенной этажности отрывают человека от земли, от «нашего двора», оставляя пространство пустынным, а человека замкнутым в его отдельной квартире. «Оглянемся на минуту назад в наши предвоенные годы, - пишет доктор искусствоведения О. Швидковский. - Тогда (вспомним хотя бы песни Б. Окуджавы) существовало понятие «мой двор», «наш двор». Двор был связующим звеном между квартирой (чаще всего коммунальной) и внешним, принадлежащим всем, пространством города. Он всегда был соразмерен человеку. В своем дворе человек чувствовал себя дома, а не просто «на подходе к дому». Сейчас таких пространств практически нет. То, что большинство живет в отдельных квартирах - прекрасно, но это только обострило разрыв между личным уютом квартиры, в котором люди все чаще стали замыкаться от внешнего мира, и огромным несоразмерным человеку пространством жилого массива.

принадлежащим всем и никому, и часто бесхозно неблагоустроенным. Не следует ли нам смелее, если хотите, новаторски подумать о совсем новых системах смешанной по этажности застройки жилых массивов города, о более интимных, замкнутых пространствах домов...» (Швидковский О., 1984. С. 2).

Композиционные возможности высотных зданий

Внимание, которое односторонне привлекается в архитектурной школе как к одной из главных проблем, заставляет архитектора рассматривать высотные жилые дома как доминирующие объемы в общей композиции. Они чаще всего располагаются на шумных магистралях, перекрестках и площадях. Архитекторы забывают, что здание в натуре уже не просто призматический объем на градостроительном макете, предназначенный для хорошего обозрения пассажирами автомобилей и демонстрантами, введения ритма и акцентов в их движении, а, скорее, живой организм, нуждающийся в пристальном внимании специалиста, призванного обеспечить его обитателям максимально возможный социально-психологический комфорт.

Конечно, высокие дома у магистралей могут играть и шумозащитную роль для всего квартала. Но для этого они должны быть специально сапроектированы как шумозащитные дома с особой планировкой, обращающей жилые помещения во внутренние пространства квартала. Город Свердловск уже имеет некоторый опыт проектирования и строительства жилых домов такого типа.

В условиях социалистического общества снимаются некоторые существенные дефекты высотных жилых домов, отмечаемые в зарубежных исследованиях. Высотные жилые дома, если это необходимо, могут проектироваться в крупных городах как особый тип дома с развитым обслуживанием и центрами общения, предназначенный для молодых семей, члены которых не проводят большую часть времени в своих высотных квартирах, а дети посещают ясли и детские сады.

Особое внимание должно быть уделено удобному расположению домов на участке, ландшафтному решению окружающей территории, сооружению привлекательных детских площадок и т.д. Первые этажи таких домов должны использоваться для общественных нужд.

Строить высотные жилые дома в крупных и крупнейших городах с развитой индустриальной базой будут еще какое-то время по установившейся технологии и проектным заделам. В отношении жилой застройки средних и малых городов, не имеющих столь развитой промышленной базы строительства, уже сложилось определенное мнение о недопустимости применения здесь домов повышенной этажности, прежде всего для сохранения масштаба застройки, ее исторической ценности. На VI пленуме правления Союза архитекторов СССР в Минске (1983) было высказано, что «существующая практика проектирования и строительства нередко идет вразрез с реальными процессами развития в этих городах. Мы, например, часто переносим градостроительные приемы, используемые для крупных городов, на планировку малых и средних, закладываем там структуру жилищного строительства, ориентированную на максимальную этажность и т.д. Это не только экономически нецелесообразно, но ведет также к нарушению масштаба города, к нарушению его архитектурной гармонии. Чтобы сохранить масштаб и характер жилой среды таких городов, необходимо осуществлять там смешанную малоэтажную застройку, которая, как показали расчеты, при соответствующей плотности застройки не уступает по своим показателям пятиэтажной» (Потапов Ю., 1983. С. 2).

Сельский житель вообще предпочитает одноэтажный жилой дом усадебного типа. Главным критерием такого выбора также служит практическая и психологическая потребность в непосредственной связи с землей. «Беда в том, что наши архитекторы строят на селе такие дома, как в городе. Когда сельский человек попадает на второй этаж, он не понимает, что с ним происходит. Оказывается, он оторван от земли... Надо, чтобы дверь толкнул, вышел и ты уже на земле»*.

«Сельский час»: телевизионная передача. 1983. 15 августа

Высотные административные и общественные здания, которые появились в начале 1970-х на макетах проектов детальной планировки центров для композиционной организации пространства, разочаровывают сегодня и их авторов, и их потребителей. Те, кто работает в таких зданиях, естественно, считают неудобными вертикальные функциональные связи; те, кто посещает расположенные здесь учреждения, отмечают отсутствие ясной ориентации, торжественности и демократичности, преобладание механического вертикального движения. В начале 1970-х годов в Канаде проводилось специальное социально-психологическое исследование по этому вопросу: изучались два вида административных зданий - трехэтажные старого типа и современные высотные. Было установлено, что реакция посетителей малоэтажных зданий и высотных домов существенно отличается. Посетители первых чаще всего находят персонал дружеским и компетентным, они могли называть имена и описать людей, с которыми имели дело, что рассматривается как важный фактор в оценке деятельности учреждения. Гости высотных административных зданий упоминали о дружественности и компетенции персонала значительно реже и были удовлетворены хорошей отделкой и оборудованием помещений. Авторы исследования сделали заключение, простота которого смутила их самих. Причиной неудобства должно быть сама пространственная организация высотного здания, которую невозможно психологически воспринять как гармоническую пространственную структуру, соответствующую традиционному ощущению архитектурного интерьерного пространства.

Сходные впечатления складываются у нас, когда вначале мы рассматриваем высотное здание как ведущий объем в композиции из призм на макете планировки центра, а затем видим его в натуре таким же монолитным объемом. Здания нередко облицованы мрамором и гранитом и хорошо оборудованы, но в них «заслонен» человеческий фактор, атмосфера персональное™ и соподчиненное™ пространства.

Во многих случаях требования необходимых размеров высотного блока, определенные градостроительным макетом, заставляют соединять в одном объеме здания целый ряд учреждений, практически не связанных между собой, вместо размещения каждого из них в соответствующем ему отдельном объеме или в выраженной части комплекса.

Одним из архитектурных приемов поиска подходящей структуры внутреннего пространства высотных зданий является создание огромных внутренних дворов - вестибюлей, - в которые открываются галереи этажей, где располагаются лифты (часто со стеклянными кабинами), оживляющие визуальные связи не только в горизонтальном, но и в вертикальном направлении или пространстве холла, объединяющих ряд этажей. Ясно, что функционально такие объемы бесполезны, но их роль заключается в разрушении изнутри монолитного тела здания, введении объединяющего, подвижного пространства. Они основаны исключительно на психологическом эффекте пространственного объединения и общения людей, что подчеркивается открытием вида с галерей, балконов, винтовых лестниц, стеклянных кабин лифтов на деловой и многолюдный вестибюль. Там появляются и фонтаны, и зелень (иногда даже с искусственными деревьями), гигантскими многоярусными люстрами, акцентирующими целостность пространства, пластическими формами галерей. Появились подобные приемы объединения отдельных ярусов пространством между галереями, выходящими к внешней стороне многоэтажного здания и общим для них наружным остеклением. Связь зданий с прилегающим пространством земли нередко подчеркивается специальными архитектурно оформленными небольшими площадями - скверами, так называемыми «плазами» перед входом, принадлежащими только этому зданию. Иногда все пространство вокруг высотного здания объединяется единой возвышенной платформой, объем которой используется для общих обслуживающих помещений.

Используя при необходимости большой опыт Запада в строительстве высотных домов, советский архитектор должен всегда иметь в виду историю и социально-экономическую основу их архитектуры, прибегать к социально-психологическому анализу и оценке архитектурных произведений.

Исторически мир высотных домов - это особый остров (как полуостров Манхэттен в Нью- Йорке) в огромном пространстве малоэтажного города. Каждый небоскреб, бывший монолитным архитектурным выражением финансового могущества и власти над человеком капитала Крейслеров и Рокфеллеров, становится все более миром в себе, чуждым не только представителю другого общества, но и для большинства жителей таких городов. Мы могли бы привести здесь множество свидетельств этого, подобных, например, следующему профессиональному анализу высотных зданий отелей в США. К. Блумер и Ч. Мур в книге «Тело, память и архитектура» рассматривают развитие архитектуры одного из характерных типов высотных зданий в капиталистическом обществе на примере трех построенных в разное время отелей (Bloomer К.С., 1979). Первым назван отель «Хаят Регенси» в Атланте, где впервые создано большое внутреннее пространство, окруженное галереями, на которые выходят комнаты гостей, и оживленное движение кабин открытых шахт лифтов. Затем рассматривается отель в Чикагском аэропорту с тем же названием, где значительно большее центральное пространство включает шахты лифтов, от которых открытые галереи - мосты идут к противоположной стороне пространства, окруженного галереями этажей. Если отель в Атланте - рядовое здание улицы, принадлежащее городу, то отель в Чикаго уже не имеет такого качества. Он характеризуется как целый объем в себе, не связанный ни с какими другими общественными зданиями.

Третьим из рассматриваемых зданий представлен отель «Бонавенче» в Лос-Анжелесе. Хотя он и находится в центре города, расположен на монолитном, подобном крепости основании, но как будто запроектирован для города на воде. На платформе центральный монолитный объем, который был еще небольшим в Чикаго, становится упитанным и растет в высоту; центральное пространство превращается теперь в более низкое и образует кольцо вокруг разросшейся сердцевины здания. «Внешне усложненная структура и силуэт объема также возбуждают внимание зрителя; но чувство важности и достатка, присущее отелю в Атланте, сменяется чувством потери надежды, потери ориентации, даже своего рода паники на тонущем корабле, когда мы лишены способности определить линии нашего поведения в этой пытке пространства. Напряжение, от которого получает удовольствие знаток гравюр Пиранези, рассматривая, сидя в кресле, его фантазии на тему «Тюрьмы», здесь очень скоро сменяется чем-то вроде отчаяния постоянного прибытия или убытия, которое может заставить страдать реального обитателя этих великолепных организаций» (Bloomer К.С., 1979. Р. 134-135).

Приведенный пример, поданный «из первых рук», дает возможность, во-первых, еще раз подчеркнуть характерные черты архитектуры современного капиталистического общества, столь еще редко подмечаемые в нашей специальной литературе, черты, социально-психологическая сущность которых определена К. Марксом как присущее частнособственническому обществу стремление «пробудить в другом какую-нибудь новую потребность», сделать его «рабом нечеловечных, рафинированных, неестественных и надуманных вожделений». Это стихийно ощущается архитектурной критикой гуманистической направленности, как проявление «чуждой сущностной силы», господствующей над другим человеком. Пример дает возможность указать на то, что высота (этажность) здания не является лишь линейной количественной его характеристикой, не переходящей в иное качество. Она естественно связана с формированием качественно иного архитектурного типа здания, отражающего иную функциональную структуру, иное социально-психологическое отношение к организуемой в нем жизненной среде, структуре и масштабу пространства.

Наконец, мы имеем возможность вернуться с этим примером к рассмотренному выше понятию масштаба как основному на чувственно воспринимаемом количественном отношении размеров человека и здания, переходящему в новое качество архитектурного объекта. Данное качество, несмотря на сдерживающие это превращение архитектурно-композиционные приемы и средства, неизбежно оказывается за пределами «очеловеченной природы», гуманистического характера жизненной среды. Диалектика реальных отношений субъекта и объекта в архитектуре, ее отражение в эстетическом и художественном восприятии устанавливает определенный качественно и количественно выраженный социально-психологический лимит высоты (этажности) застройки.

Таким образом, архитектор должен стремиться к достижению социально-психологического оптимума высоты (этажности) застройки, основываясь на профессиональных представлениях и понятиях:

  • - о масштабе и масштабности как качественно-количественной характеристике и пределе, в котором существует и проявляется чувственно, эстетически и художественно воспринимаемая гуманистическая основа жизненной среды;
  • - о доме повышенной этажности как особом архитектурном типе жилого или общественного здания, отвечающем качественно иным социально-психологическим условиям обитания в нем и восприятия окружения;
  • - о преимуществах четырех-пятиэтажной застройки жилых массивов, формирующей законченные и масштабные пространственные образования и достоинства малоэтажных комплексов общественных зданий, с преобладающими горизонтальными функциональными связями.

Контрольные вопросы

  • 1. В чем заключаются экологические аспекты концепции социального регионализма?
  • 2. Как проявляется взаимопроникновение застройки и природного окружения?
  • 3. Что такое экологическая инфраструктура города?
  • 4. Какие средства и приемы повышения экологичности городской среды вы знаете?

Литература

  • 1. Алферов Н.С. Зодчие Старого Урала / Н.С. Алферов. - Свердловск: Сверд. кн.. изд-во, 1960.
  • 2. Аскаров Ш.Д. Регион - пространство - город / Ш.Д. Аскаров. - М, 1988. - С. 22.
  • 3. Баранов Н.В. Современное градостроительство. - М: Госстройиздат, 1962. - С. 162-163.
  • 4. Благосклонов К. Природа и город глазами архитектора и эколога / К. Благосклонов // Архитектура СССР. 1984.-№4.-С. 15.
  • 5. Парки культуры и отдыха. БСЭ. Т. 19. Ст. С. 214.
  • 6. Буров А.К. Об архитектуре / А.К. Буров. - М: Стройиздат, 1968. - 125 с.
  • 7. Варванина И. Парк - улыбка города / И. Варванина // Советская культура. 1985. - 27 июня.
  • 8. Велев П. Пешеходные пространства городских центров / П. Велев. - М.: Стройиздат, 1983. - 186 с.
  • 9. Глазычев В. Табель о рангах / В. Глазычев // Приложение к стр. газете. Архитектура - 1983- № 26. - С. 2.
  • 10. Гутнов А. Природа и город глазами архитектора и эколога / А. Гутнов, К. Благосклонов // Архитектура СССР. - 1984. - № 4. - С. 13-15.
  • 11. Давыдов В.В. Деятельность. Психологический словарь / В.В. Давыдов, А.В. Запорожец, В.П. Зинченко и др. - М.: Политиздат, 1983. - С. 348.
  • 12. Жданович Ю. Завод и город // Архитектура СССР. - 1984. - № 3. - С. 31.
  • 13. Иконников А.В. Человеческий масштаб города // Архитектура. - 1984. - № 12. - С. 4.
  • 14. Ким Н. Завод глазами архитектора (социальные проблемы дня) // Правда. - 1984. - 18 июня.
  • 15. Левинсон А. Канитель вокруг каруселей // Советская культура. - 1984. - 7 июня.
  • 16. Луначарский А. Статьи об искусстве / А. Луначарский. - М.-Л., 1941. - С. 480-482.
  • 17. Пауласкас А. Реконструкция Лайсвес-аллеи в Каунасе // Архитектура СССР. - 1984. - № 3.
  • 18. Потапов Ю. Формирование архитектурного ландшафта Минска// Архитектура СССР. - 1984.
  • - № 4. - С. 34-39.
  • 19. Потапов Ю. Когда профессии доверяют // Архитектура. - 1983. - № 25. - С. 2
  • 20. Рябинин Б.С. Город, где мы живем / Б.С. Рябинин. - Свердловск: Сред.-Урал. кн. изд-во, 1981.-С. 166.
  • 21. Чекалин А. Зодчие // Правда. - 1985. - 24 марта.
  • 22. Швидковский О. На фундаменте наследия // Архитектура. - 1984. - № 15. - С. 2.
  • 23. Шештокас В.В. Город и транспорт / В.В Шештокас. - М: Стройиздат, 1984.
  • 24. Alexander С. The Timeless Way of Building / C. Alexander. - N.Y., 1979. - P. 253.
  • 25. Alexander C. A. Pattern Language / C.A. Alexander. - Cambridge, Mass., 1964. P. 299.
  • 26. Bloomer K.C. and Moore C.W. Body, Memory and Architecture / Bloomer K.C. - New Haven and London Yale University Press, 1979. - P. 136-137.
  • 27. Cappan D. Mental Health and the High Rise / D. Cappan. - Canadian Public Health and the High Rise - Canadian Public Health Association, 1971. - April.
  • 28. Carter E. The Future of London / E. Carter. - London: Penguin Book, 1962. - P. 133.
  • 29. Nowakowski M. Transportation and redevelopment of Town centers conclusions and illiustations captions / M. Nowakowski. - The voice of the pedestrian, 1977, VIII. P. 59-80.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >