Глава 1. ИСТОРИОГРАФИЯ И ИСТОЧНИКИ

Ключевые слова, монография, статья, исследование, публикация, историческая школа, источник, летопись, хроника, данные археологии, саги, фольклор

ИСТОРИОГРАФИЯ ПРОБЛЕМЫ

Начало научного исследования древних верований и культов в Европе было положено в конце XVIII — начале XIX века. В этот период там быстро происходил процесс накопления эмпирического материала, связанного с древними верованиями и культами различных народов мира. Одновременно в Западной Европе, особенно в Германии, происходила философская ревизия теологической трактовки религии как божественного откровения. В частности, Г.В.Ф. Гегель высказался о необходимости изучения религии с помощью общенаучных методов и принципов. По его мнению, изучение религии невозможно в отрыве от изучения истории человечества [228, с. 229—233].

Возникновение в Западной Европе новой методологии изучения религиозных верований и культов конце XVIII века оказало существенное влияние на труды восточнославянских исследователей. Идеи Просвещения стимулировали пробуждение национально-патриотической традиции, что прежде всего нашло свое отражение в этнографической деятельности отечественных ученых.

В конце XVIII — начале XIX века появились и первые научные произведения, в которых предметом исследования стали восточнославянские языческие верования и культы. В этот период были изданы несколько исторических и этнографических трудов, в которых авторы на основе иностранных источников и многочисленных фольклорных и этнографических материалов сделали первые попытки реконструкции восточнославянского язычества. В частности, в это время увидели свет такие произведения, посвященные дохристианской духовной культуре, как «Древняя религия славян» Г.А. Глинки, «Славянская и российская мифология» В.С. Кайсарова, «Сказания русского народа» И.П. Сахарова и др. Авторы этих исследований довольно часто использовали сомнительные источники. Так, Г.А. Глинка в книге «Древняя религия славян» признавался, что не видит большого греха в том, чтобы заполнить некоторые пробелы в изучении древнеславянской религии своей собственной фантазией [235, с. 90]. Он даже не пытался скрыть пренебрежительного отношения к предмету своего исследования. Вместе с тем существенной заслугой исследователей конца XVIII — начала XIX века можно считать то, что они впервыми поставили тему восточнославянского язычества в качестве научной проблемы и этим подготовили почву для ученых Мифологической школы.

Научное изучение древних верований и культов было начато в Германии представителями так называемой Мифологической школы в начале XIX века. Ее основатели, братья Якоб и Вильгельм Гримм, и их последователи считали, что в устном народном творчестве, в волшебных сказках и легендах можно обнаружить следы древних мифов и представлений о языческих богах. Представители данного научного направления видели в мифах источник исследования национальной культуры и пытались с помощью языческой мифологии объяснять их происхождение, смысл устной народной поэзии и национальных языков. В основу этого научного направления были положены представления о том, что источниками большинства фольклорных сюжетов в эпических песнях, сказках, легендах и т.п. стали древние дохристианские мифы-сказания [179, с. 15-99].

Среди восточнославянских ученых Мифологическая школа получила научное признание в 40—50-х годах XIX века. Ее яркими представителями были Н.И. Костомаров, А.А. Потебня, А.А. Котляревский. Они провели кропотливую работу по выявлению, систематизации и публикации письменных и этнографических источников, а также изучению пережитков славянского язычества в современных им народных обрядах, обычаях, сюжетах и образах фольклора. Эти публикации в будущем стали основой для написания монографий и статей, посвященных славянскому язычеству. Так, Н.И. Костомаров разработал научную методику исследования восточнославянской мифологии, соединяющую элементы истории, фольклористики, лингвистики, этнографии, сравнительной мифологии. Одним из наиболее весомых трудов, посвященных теме славянского язычества, была монография Н.И. Костомарова «Славянская мифология», опубликованная впервые в 1846 году. На основе письменных, лингвистических, фольклорных и этнографических источников, а также обнаруженных автором параллелей из других разделов индоевропейской мифологии историк кратко обрисовал главные черты дохристианского мировосприятия, представления славян-язычни-ков о структуре земного мира и сакральный мир богов [363, с. 232—234].

Другой представитель мифологической школы А.А. Потебня пытался доказать в своих произведениях тезис о взаимообусловленности представлений восточных славян и происхождения древнеславянского языка и тем самым положил начало возникновению нового лингвистического метода исследования отечественной дохристианской культуры в науке [323, с. 36]. Сам исследователь внутренней формой слова называл «отношение содержания представлений человека к его сознанию» [487, с. 98]. Таким образом, он, как и некоторые другие представители Мифологической школы, видел в верованиях и представлениях древних людей источник возникновения языка.

Историографический интерес в русле исследования восточнославянского языческого мировоззрения представляет труд А.А. Потебни «О мифологическом значении некоторых обрядов и поверий», в котором ученый обозначил такую серьезную научную проблему, как соотношение некоторых древнеславянских терминов и языческих мировоззренческих представлений [486, с.73, 307].

Некоторые аспекты языческого мировоззрения наших предков были проанализированы А.А. Котляревским в его труде «Погребальные обычаи древних славян». В данном исследовании ученый одним из первых использовал на практике новейшую на то время методику комбинирования письменных, археологических, лингвистических и этнографических источников и этим положил начало комплексному подходу к использованию источников. При написании своей монографии А.А. Котлярев-ский активно использовал письменные памятники и этнографические материалы, наработанные другими представителями Мифологической школы. Несмотря на название произведения, в исследовании дается характеристика не только погребальных обычаев, но и таких важных аспектов древнеславянских языческих представлений, как местонахождение и структура «сакрального мира богов», вера в сверхъестественное родство человека и некоторых животных [366, с. 30, 31, 76, 77].

Профессор Ф.И. Буслаев провел большую работу по поиску и упорядочению древнерусских письменных источников. Результатом этой работы стало опубликование в 1858 году труда «Историческая хрестоматия церковнославянского и русского языка», в состав которого были включены полностью или частично 135 произведений древнерусской письменности XI—XVII веков, причем некоторые из них были опубликованы впервые [42]. Кроме того, он разработал научную методику исследования восточнославянской мифологии, сочетающую в себе элементы фольклористики, лингвистики, этнографии, науки о славянских древностях, сравнительной мифологии, искусствоведения. Ф.И. Буслаев ввел в сферу научного исследования такой важный раздел народной культуры, как древнерусская иконопись [206, с. 13—121]. В своем исследовании «Сравнительное изучение народного быта и поэзии» автор, в частности, коснулся такого аспекта древнеславянской языческой мифологии, как представления о небесных богах и древнеславянских демонических существах [207, с. 31—58].

Своеобразной энциклопедией славянского язычества в середине XIX века стала фундаментальная трехтомная работа А.Г. Афанасьева «Поэтические воззрения славян на природу». В этом произведении ученый с почти исчерпывающей полнотой изложил в систематизированном виде все то, что было на то время известно о верованиях, обрядах и фольклоре восточных славян. В этом произведении исследователь впервые обозначил местонахождение и структуру «небесного мира» в сознании наших предков, а также коснулся таких важных аспектов архаического мировоззрения древних славян-язычников, как представления о природных стихиях, народных божествах и духах-хранителях [173, с. 177— 186; 174, с. 139-175].

В целом можно утверждать, что в первой половине — середине XIX века исследователями Мифологической школы была создана достаточно основательная разносторонняя источниковедческая и концептуальная база исследования восточнославянских верований и представлений. Исследователи Мифологической школы с глубоким уважением относились к отечественному языческому культурному наследию. Тема мировоззренческих представлений восточных славян-язычников впервые была поставлена в качестве сложной научной проблемы. Вместе с тем при рассмотрении данной проблемы представители Мифологической школы, как и их предшественники, пользовались греко-римским стандартом и в определенной степени подгоняли под него самобытные древнеславянские верования. Кроме того, они позволяли себе некоторые романтические увлечения и домыслы и в своих выводах не всегда опирались на фактологические данные. Так, А.А. Котлярев-ский писал, что в сознании древних славян-язычников небо представляло собой море, облака — корабли, мертвецы — небесные коровы, которых пасет пес-ветер, и т.п. [366, с. 76].

В середине XIX века в Российской империи значительно усилился интерес к языческим древнеславянским духовным традициям. На основе позитивистского подхода в науке возникла новая Историко-религиозная школа, среди представителей которой быстро получили популярность комбинированный и историко-сравнительный методы исследования восточнославянского языческого мировоззрения. В отличие от представителей Мифологической школы, использовавших в своих произведениях в основном этнографические источники и фольклорные материалы, исследователи Историко-религиозной школы опирались, главным образом, на немногочисленные древнерусские письменные источники. Ученые Историко-религиозной школы активизировали свою деятельность по поиску и публикации древнеславянских памятников письменной культуры. Опираясь на значительно обогатившуюся источниковедческую базу и труды своих предшественников — ученых мифологической школы, они издали ряд научных монографий и статей, посвященных восточнославянским дохристианским верованиям и культам.

Известный отечественный филолог, археограф и историк И.И. Срезневский не только значительно обогатил историографическую базу исследования восточнославянского язычества, опубликовав большое количество малоизвестных на то время древнеславянских письменных источников, но и попытался в ряде своих произведений реконструировать такие важные аспекты восточнославянского языческого мировоззрения, как генезис культов некоторых восточнославянских божеств, представления о дружелюбных и вредоносных духах в сознании наших предков [558—560]. К сожалению, указанный исследователь, как и большинство его современников, в своих работах акцентировал свое внимание главным образом на дружинном пантеоне, при этом многих народных божеств, в частности Рода и рожениц, считал только духами умерших предков [558].

Г. В. Булашов в конце XIX века впервые ввел в сферу научного изучения такой важный раздел народной культуры, как народные апокрифические легенды. Историографический интерес в русле исследования восточнославянского языческого мировоззрения составляет труд Г. В. Булашева «Украинский народ в своих легендах, религиозных взглядах и верованиях», в котором ученый подверг анализу пережитки языческих верований в народном сознании, связанные с представлением о «небесном царстве» и демонологии [204, с. 7].

Новую концепцию исследования отечественной истории предложил М.С. Грушевский. Исследователь, не порывая с предшествующей традицией, сложившейся в отечественной историографии, выдвинул абсурдную научную концепцию, согласно которой языческое мировоззрение украинцев начало формироваться еще во времена трипольской культуры, отдельно от мировоззрения россиян и других славянских народов. Данная антинаучная концепция находит горячую поддержку в трудах украинских националистов. Вместе с тем М.С. Грушевский разделял точку зрения многих отечественных исследователей об «отсталости и недалекости» восточнославянского языческого мировоззрения. Так, в первом томе своего фундаментального труда «История Украины-Руси» историк утверждал: «Религиозное мировоззрение нашего народа в дохристианскую эпоху основывалось на культе природы. Перед ним отступил и поблек культ предков, однако и культ предков не вышел из примитивных, слабо выраженных форм. Русская мифология вообще очень бедна, неясна и не столько из-за недостатка наших сведений, сколько из-за собственной слабости, славянское племя не имело большой склонности к религиозной деятельности [246, с. 315].

Во второй половине XIX века в России возникли многочисленные исторические и археологические общества, сыгравшие значительную роль в исследованиях восточнославянской дохристианской культуры. Главными центрами изучения древнеславянских дохристианских верований стали Москва и Санкт-Петербург, где под руководством Российской академии наук возникли многочисленные общества и комиссии, члены которых провели большую работу по выявлению, систематизации и публикации многих письменных и этнографических источников. На страницах «Записок» этих научных организаций было напечатано значительное количество монографий и статей, часть которых была посвящена дохристианской восточнославянской духовной культуре.

В частности, известный российский ученый Е.В. Аничков в своем произведении «Язычество и древняя Русь», опубликованном при содействии Общества русского языка и словесности Императорской Академии наук, проанализировал древнерусские поучения против язычества, а также коснулся таких важных аспектов восточнославянского языческого мировоззрения, как представления об упырях и берегинях, культах некоторых народных и дружинных языческих божеств, содержании и идейной семантике религиозной реформы князя Владимира в 980 году, проблеме влияния христианской религии на мировоззрение древних славян [164, с. 37—98].

М.М. Гальковский в ряде своих произведений подверг анализу письменные источники, связанные со славянским язычеством, а также посвятил этой теме ряд исторических трудов. Наиболее выдающимся его исследованием является двухтомное сочинение «Борьба христианства с остатками язычества». В данной работе автор не только проанализировал различные аспекты противостояния христианства и язычества в конце X — середине XIII века, но попытался реконструировать древнеславянские языческие представления о структуре мира, происхождении славянских богов [226, с. 29, 33].

Первая попытка реконструкции представлений древних славян-языч-ников о загробном мире на уровне отдельного исследования была проведена в начале XX века А. Г. Соболевым в монографии «Загробный мир по древнерусским представлениям» (1913). Исследователь в русле исто-рическо-религиозной школы обобщил все известные теоретические исследования, связанные с верой восточных славян-язычников в сакральный мир богов и умерших людей, и обогатил их своими оригинальными наблюдениями [550].

Существенные коррективы в изучение исследуемой проблемы внес известный историк и этнограф Д.К. Зеленин. Ученый не только значительно обогатил этнографическую базу изучения древнеславянской языческой мифологии, но и предложил новые подходы к ее изучению, отличные от тех, которыми пользовались его предшественники. Д.К. Зеленин разделил языческие представления наших предков о покойниках на представления о «своих» и «чужих» мертвецах, «упырях» и «берегинях», и тем самым положил начало дуализму в изучении восточнославянской языческой демонологии. Кроме того, ученый ввел такие понятия в отечественную науку, как «заложний мертвец», «неизжитый век», «своя и не своя смерть» и этим обратил внимание последующих исследователей на самобытные особенности восточнославянского язычества. Ключевыми произведениями историка стали монография «Очерки русской мифологии. Вып. 1. Умершие неестественной смертью и русалки» и статья «Славянский языческий культ заложных покойников» [291, с. 62; 290, с. 399-404].

Некоторые аспекты восточнославянского языческого мировоззрения были рассмотрены в монографиях известных дореволюционных ученых историко-религиозной школы В.М. Веселовского [215], Е.Г. Кагарова [321], Н. Кареева [325], Ф.Е. Корша [362], М. Касторского [329], С. Фа-минцына [610], Л. Леже [384], посвященных славянскому язычеству,

Отметим, что исследования восточнославянского язычества в конце XIX — начале XX века было делом рук, главным образом, энтузиастов. В среде отечественных ученых исторически-религиозной школы продолжала существовать концепция «недоразвитости» восточнославянского язычества. Данный факт не мог не сказаться на отношении общества к своим дохристианским духовным традициям. Например, в монографии известного российского историка и исследователя древнерусского языка конца XIX — начала XX века П.М. Полевого находим, например, следующее: «Главной чертой верований у восточных славян была простота и недалекость их религиозного мировоззрения не только в отношении других народов арийского племени, но и в сравнении с другими славянскими племенами» [480, с. 62].

Если П.М. Полевой наделяет наших предков дохристианской эпохи хотя и «недалеким», но все мировоззрением, то другой российский филолог Н.М. Сперанский считал, что языческая религия восточных славян носила неестественный, искусственный характер и была придумана князем Владимиром в 980 году [556, с. 142]. Таким образом, по мнению М.Н. Сперанского, у наших предков до введения христианства не было не только собственной религии, но и мировоззрения.

В целом во второй половине XIX — начале XX века изучение языческих представлений восточных славян-язычников продолжалось в двух главных направлениях: за счет увеличения фактологической базы и за счет возникновения новой методологии изучения данной проблемы, сочетавшей в себе анализ этнографических, письменных, филологических и археологических источников. В результате количественного и качественного роста источниковедческой базы существенно увеличилось количество исследований, посвященных данной проблематике.

Исследователи дореволюционной эпохи, сосредоточив свое внимание на функциях в основном дружинных языческих богов, не проявили большого интереса к таким значимым проблемам, как языческие представления наших предков о месте и роли человека в структуре и идейной семантике родового миропорядка, игнорировали существование восточнославянских служителей языческого культа и другие аспекты языческой культуры наших предков. Кроме того, среди ученых второй половины XIX — начала XX века продолжала доминировать концепция о том, что развитие восточнославянской культуры берет свое начало лишь с периода распространения христианства на древнерусских землях.

В 20-е годы XX века партийно-советский механизм руководства наукой привел к глубокому кризису гуманитарной науки. Часть отечественных ученых были вынуждены покинуть родину и продолжить научную работу в других странах.

Начиная с конца 30-х годов XX века в Советском Союзе стала меняться в лучшую сторону ситуация с исследованием восточнославянского язычества. Патриотизм и преданность науке советских ученых способствовали продолжению их научной деятельности в условиях тотального террора и неудовлетворительного материального обеспечения науки и ученых. Так, в 1937 году увидела свет работа Д.К. Зеленина «Тотемы — деревья в сказаниях и обрядах европейских народов», обогатившая историческую науку новыми интересными идеями и наблюдениями [292].

Отметим также работу известного советского исследователя Н.М. Никольского, который сформировался как историк в досоветскую эпоху, а после победы Октябрьской революции продолжил научную деятельность как советский исследователь. Работа Н.М. Никольского «История русской церкви» содержит интересный этюд — «Дохристианские верования и культы днепровских славян», написанный еще в дореволюционный период и опубликованный отдельным изданием в 1929 году. В данном разделе исследователь рассмотрел такие важные аспекты древнеславянского языческого мировоззрения, как тотемистический культ медведя у восточных славян, место упырей в традиционной языческой картине мира наших предков [450, с. 7—10].

Серьезный вклад в дело изучения дохристианских мировоззренческих представлений наших предков внес советский этнограф С.А. Токарев, оставивший после себя научные труды, посвященные духовной культуре индоевропейских народов, в том числе и восточных славян. Особый интерес в свете реконструкции мировоззрения древних людей вызывает его монография «Ранние формы религий», в которой автор рассмотрел такие серьезные вопросы, как классификация и генезис первобытных религий, влияние форм религии на общественно-экономическую жизнь древних людей. Большое значение, по мнению автора монографического исследования, вызывает тот факт, что С.А. Токарев в своем исследовании одним из первых поставил проблему места и роли родовых инициаций в жизни древних людей [587, с. 206—227]. В его труде «Религиозные верования восточнославянских народов XIX — начала XX вв.» на базе этнографических, лингвистических и письменных источников были проанализированы не только пережитки языческих верований в народном сознании наших предков конца II века н.э., но и собственно дохристианские верования и культы [588, с. 38, 48, 51].

В послевоенные годы активизации изучения восточнославянских языческих верований и культов способствовало существенное обогащение археологической базы исследования славянского язычества. Советские ученые, основываясь на новейших данных археологии, подвергли критическому анализу многие дореволюционные концепции. В частности, опровергли концепцию дореволюционных ученых о начале развития восточнославянской культуры с периода распространения христианства на древнерусских землях. В немногочисленных, но созданных на высоком научном и методологическом уровне фундаментальных исследованиях советских ученых исследователи разных научных направлений продолжили реконструкции восточнославянской языческой духовной культуры.

При исследовании различных аспектов восточнославянского язычества в советскую эпоху главный акцент делался на обусловленности отечественной древней культуры и мифологии развитием внутренних общественно-экономических факторов. Формирование языческого мировоззрения восточных славян рассматривалось исследователями, главным образом, как результат многовекового процесса социально-экономического развития восточнославянского общества.

Советские ученые, опираясь как на фактологическую базу, наработанную исследователями дореволюционной эпохи, так и на новейшие археологические данные, уверенно доказали, что уже в дохристианскую эпоху для восточнославянского общества был присущ достаточно высокий уровень материальной и духовной культуры. В связи с этим в Советском Союзе возникло несколько научных концепций, представители которых пытались по-разному объяснить причины данного феномена.

Так, довольно влиятельной среди советских исследователей была научная теория, согласно которой высокий уровень материальной и духовной культуры у восточных славян дохристианской эпохи был связан с распространением на восточнославянских землях христианства уже с начала первого тысячелетия н.э. Ее активным сторонником был советский археолог М.Ю. Брайчевский. Исследуя разнообразные археологические находки, письменные памятники, в том числе и древнерусские летописи, он обосновал феномен необыкновенного взлета материальной и духовной культуры Руси ранним распространением христианства. Язычество же, по мнению ученого, не только не способствовало развитию духовной культуры, но и было главным препятствием в развитии восточнославянского общества [200, с. 12, 13].

Другую, противоположную точку зрения обосновал Б.А. Рыбаков. По его мнению, у наших предков в дохристианскую эпоху существовала довольно развитая языческая культура, включающая письменность, архитектуру и даже летописание. Итогом многолетнего труда Б.А. Рыбакова над темой древнеславянских дохристианских верований стали его фундаментальные произведения «Язычество древних славян» и «Язычество Древней Руси». Б.А. Рыбаков сконцентрировал свое внимание на выявлении периодизации истории формирования древнеславянских языческих верований, анализе системной организации славянского пантеона. В частности, объектом внимания этого исследователя стали такие важные аспекты восточнославянского языческого мировоззрения, как восточнославянский языческий пантеон, представления о структуре и образе сакрального мира, верованиях, связаных с так называемым первоначальным дуализмом — культом упырей и берегинь 1524, с. 74, 461—465], соотношение между культами языческих божеств и тотемистическим культам животных и растений [523, с. 94, 95, 107]. Б.А. Рыбаков создал новую школу исследования восточнославянского язычества, в основе которой лежит использование новейших материалов археологических исследований, памятников материальной культуры и письменных источников.

Вклад в дело исследования языческого мировоззрения восточных славян сделал также один из последователей школы Б.А. Рыбакова советский археолог Я.Е. Боровский, который, основываясь на новейших на то время данных археологии и ряда письменных источников, осуществил реконструкцию языческих представлений жителей древнего Киева [196].

Гипотеза Б.А. Рыбакова нашла подтверждение после открытия украинскими археологами Б.А. Тимощуком и И.П. Русановой в 80—90 годах XX века в Западной Украине крупных восточнославянских языческих храмовых комплексов, городищ-убежищ и городищ-святилищ. Как выяснилось, они имеют сложную структуру и убедительно свидетельствуют о наличии у наших предков дохристианской эпохи достаточно развитого мировоззрения и сложной культовой системы. Опираясь на выявленные археологические материалы, Б.А. Тимощук и И.П. Русанова поддержали и развили гипотезу Б.А. Рыбакова о существовании у восточных славян языческой и раннехристианской эпох развитой храмовой архитектуры, сложного института служителей языческого культа [575,578,582].

Важный вклад в дело исследования древнеславянского языческого мировоззрения внесли также советские фольклористы. Одной из главных задач их исследований стало выявление фрагментов древних языческих верований, обрядов и обычаев в восточнославянских былинах и сказках. Так, в работах этнографов и фольклористов В.Я. Проппа «Исторические корни волшебной сказки», «Русский героический эпос» и Э.В. Померанцевой «Мифологические персонажи в русском фольклоре» были проанализированы сюжеты из народных сказок, былин и других разделов народного фольклора, связанные с древнеславянскими дохристианскими верованиями и культами [494, 495, 481]. По мнению В.Я. Проппа, в ряде русских сказок и былин можно найти представления о сакральном мире духов и богов, заложних мертвецах и других персонажах древнерусской демонологии. На основании фольклорных источников автору удалось обозначить и очертить систему древних родовых инициаций у наших предков дохристианской эпохи, что для нас особенно важно [494, с. 52—79, 168].

Изучением восточнославянского языческого мировоззрения активно занимались и представители структурно-семиотической школы исследования восточнославянской мифологии В.В. Иванов, В.М. Топоров и Б.А. Успенский. В своих научных трудах данные исследователи использовали в основном данные лингвистики и фольклорные источники. В основу их работы была положена методика анализа бинарных оппозиций — противоположностей, свойственных дуалистическому мировоззрению первобытных людей. В своих произведениях ученые активно использовали параллели норманнской, древнеиндийской и балтийской мифологии. Показательной в этом отношении выглядит работа В.В. Иванова и В.Н. Топорова «Исследования в области славянских древностей. Лексические и фразеологические вопросы реконструкции текстов». Среди мифологических образов, которые анализируются в данной работе, большое место занимают персонажи славянской демонологии и божества языческого пантеона, генетически связанные с представлениями о «сакральном мире богов» [299, с. 53, 54, 325, 326].

Важным для нашего исследования является также труд Б.А. Успенского «Филологические разыскания в области славянских древностей. Реликты язычества в восточнославянском культе Николая Мирликий-ского», в котором автор с помощью структурно-семиотического метода провел ретроспективный анализ происхождения синкретических представлений восточных славян о некоторых христианских святых. Объектом исследования автора стали не только народные синкретические верования раннехристианской эпохи, но и некоторые аспекты восточнославянского язычества. Например, в указанной монографии он проанализировал связь восточнославянского языческого культа бога Велеса с представлениями о сакральном мире мертвых [607, с. 55—58].

В трудах А. К. Байбурина подняты такие важные относительно восточнославянского языческого мировоззрения аспекты, как семиотика традиционной народной культуры, ритуально-магическая семантика вещей (прежде всего, жилья), связь эмоционально-чувственной и ментально-языковой сфер жизни человека с ритуалом и мифологией, стереотипы мужского и женского поведения [177, 178].

В советское время сохранилась и пресловутая теория культурного нуля. В полной мере ее разделял академик Д.С. Лихачев, по мнению которого именно со времени крещения и следует начинать историю русской культуры [392, с. 257].

В постсоветский период возрос интерес исследователей к духовной культуре наших предков. Методологические основы исследования дохристианских верований и культов и до настоящего времени остаются не полностью разработанными, хотя в ряде научных трудов по истории, религиоведению, философии религии, психологии религии рассматриваются различные аспекты данной проблемы. Исследованием феноменов мировоззрения и религиозных представлений в наше время активно занимаются ученые таких научных направлений, как феноменология религии и компаративное религиоведение, однако эти дисциплины в определенной степени не концептуализованы.

Тема языческих представлений наших предков в дохристианский период (главным образом, на основе письменных и археологических источников) была рассмотрена в монографии В.М. РычкииА.П. Моци «Киевская Русь: от язычества к христианству». Главной заслугой авторов данного исследования можно считать то, что они отошли от информационного подхода при характеристике поставленных перед ними научных проблем [443]. Следует особо отметить ряд других публикаций А.П. Моци, в которых автор проанализировал некоторые аспекты восточнославянской языческой обрядности, а также предложил принципиально новую, отличную от общепринятой концепцию представлений о так называемых заложных покойников [419, 441,442].

В 1997 году увидела свет монография Ю.Г. Писаренко «Велес — Волос в языческом мировоззрении древней Руси», в которой анализируются такие важные аспекты восточнославянского языческого мировоззрения, как генетическая связь между культом Велеса и представлениями о «подземном мире мертвых», место и роль данного божества в мировоззренческой модели восточнославянского дружинного сословия, связь Велеса с народными земледельческими культами и т.п. [474, с. 49—51].

Существенный вклад в изучение восточнославянской языческой культуры сделали современные археологи — ученики Б.А. Тимощука — С.В. Пивоваров и Л.П. Михайлина, которые не только обогатили археологическую базу исследований восточнославянской языческой культуры, но и в значительной степени коснулись процесса христианизации западных регионов Киевской Руси [476, 434, 435].

Изучению христианизации земель Западной Руси посвящены труды таких современных ученых исторической школы, как М.И. Жих [285], С.Г. Суляк [566], Б.Д. Бондарюк [195], А.А. Лушников [400—402].

Результаты исследований Б.А. Рыбакова и его учеников, опирающихся на результаты последних археологических исследований, отличались от традиционных представлений о восточнославянском язычестве и поэтому вызвали жесткую критику со стороны многих современных исследователей. Особенно эта критика усилилась после смерти Б.А. Рыбакова в 2001 году и его ведущих учеников Б.А. Тимощука (2003), И.П. Русановой (1998), О.П. Рапова (2002).

В отечественной историографии чрезвычайно усилилась так называемая критическая школа исследования восточнославянского язычества. Ее сторонники поспешили объявить практически все материалы археологических исследований ученых исторической школы фальсификациями. Особенно активно «негативное влияние на отечественную науку Б.А. Рыбакова и его учеников» развенчивает Л.С. Кляйн.

Несмотря на то что и Б.А. Рыбаков и его ученики активно предостерегали в своих трудах от неозычества и относились к нему крайне негативно, в настоящее время их активно обвиняют в способствовании распространению неоязычества. Так, В.Я. Петрухин, С.М. Толстая и Л.С. Кляйн обвиняют Б.А. Рыбакова в пропаганде неоязычества, а его труды «Язычество древних славян» и «Язычество древней Руси» назвали «библией язычников» [473, с. 52].

Точку зрения Л.С. Кляйна активно поддерживают А. Комар и Н.Ха-майко. По их мнению, памятники материальной культуры, на которые опирались Б.А. Рыбаков и его последователи, были либо полухсристи-анскими, либо являлись поздними фальсификациями [359, с. 11—24].

В частности, Н. Хамайко назвала выводы Б.А. Рыбакова и его последователей о существовании у восточных славян развитого культа в дохристианскую эпоху гипертрофированными. Свою точку зрения Н. Хамайко аргументировала тем, что Б.А. Рыбаков и его последователи опирались в своих исследованиях в основном на изображения фантастических существ и мифологических сюжетов на памятниках материальной культуры XI—XIII веков. Эти источники, по ее мнению, по-лухристианские, сомнительные и не несут исторической информации [625, с. 90].

Действительно, Б.А. Рыбаков, пытаясь реконструировать мировоззрение восточных славян языческой и раннехристианской эпохи, использовал указанные источники, но он исследовал не только изображения на памятниках древнеславянской культуры. Свои выводы исследователь аргументировал и с помощью письменных источников, данных археологии, этнографии и лингвистики. Последователи Б.А. Рыбакова — Б.А. Тимощук и И.П. Русанова — почти не использовали в своих работах изображения на памятниках материальной культуры XI—XIII веков. В своих научных произведениях указанные исследователи в основном опирались на материалы раскопок восточнославянских святилищ и поселений IX—XIII веков, которые не могут быть квалифицированы как сомнительные или полухристианские.

Тема восточнославянского языческого мировоззрения сейчас активно исследуется в трудах таких российских ученых, как В.Я. Петрухин, Н.А. Васильев, А.В. Назаренко, Т.А. Волошина, С.М. Астапов, А.С. Осипова, О.В. Карпов, П.М. Травкин, Н.С. Жиртуева.

Отметим монографию А.В. Карпова, в которой автор провел детальную реконструкцию системы восточнославянского язычества, затронув при этом ряд аспектов, игнорируемых исследователями, вплоть до недавнего времени. Ученый одним из первых отметил значительную роль служителей языческого культа в религиозной системе восточных славян дохристианской эпохи [328, с. 50].

Особенностям языческих космологических представлений восточных славян-язычников был посвящен один из разделов монографии «Древняя Русь. Народ, князья, религия» Я. Петрухина. В частности, объектом внимания исследователя стали такие аспекты восточнославянского языческого мировоззрения, как культ Рода и рожаниц, содержание и идейная семантика языческой реформы князя Владимира, судьбы служителей языческого культа в эпоху распространения христианства в Киевской Руси [469, с. 236-243, 257-261, 315-324].

В другой работе этого же автора «Начало этнокультурной истории Руси в IX—XI веках» один из разделов «Язычество и отношение к смерти» был посвящен реконструкции восточнославянской языческой погребальной обрядности, а именно влиянию социального положения умершего на погребальный обряд, а также немало внимания уделено содержательной интерпретации таких языческих обычаев, как положение вместе с умершими жертвенных животных, захоронение в погребальных теремах-домовинах [467, с. 196—199, 203—205].

А. В. Карпов разделяет концепцию Н. Хамайко и А. Комара о «примитивности» восточнославянского язычества. Так, в своей монографии «Язычество: христианство, двоеверие. Религиозная жизнь Древней Руси в IX—XI вв.» он отметил: «Восточнославянская мифология вообще была примитивной и не достигла того уровня развития, который появился в религиозной культуре европейских народов Средиземноморья» [328, с. 45, 46].

Схожей точки зрения придерживается и А.В. Назаренко, согласно мнению которого восточнославянское язычество было явлением слабо выраженным и неразвитым даже по отношению к язычеству западных славян и северогерманских народов. В силу своей неразвитости, язычество восточных славян якобы быстро и безболезненно уступило место православию [446, с. 8—16].

Вместе с тем значительное число современных российских ученых разделяют точку зрения Б.А. Рыбакова и его последователей о существовании у восточных славян достаточно развитой языческой культуры. В частности, П.М. Травкин, используя материалы раскопок святилища Велеса в городе Плеск Ивановской области Российской Федерации, пришел к выводу, что у восточных славян в дохристианскую эпоху существовал достаточно развитый институт волхвов — служителей Велеса и сложная культовая система [600, 601].

В монографии современных российских исследователей Т.А. Волошиной, и С.М. Остапова «Языческая мифология славян» рассмотрены такие важные аспекты древнеславянских языческих верований, как соотношение культов восточнославянских языческих божеств и некоторых тотемистических животных, связь между богом Перуном — олицетворением неба и представлениями о «своих и чужих» покойниках — упырях и берегинях [222, с. 50—53, 69, 70]. К сожалению, указанные исследователи при реконструкции восточнославянского язычества почти проигнорировали материалы раскопок восточнославянских языческих поселений и святилищ, исследованных на территории Западной Украины в 80—90 годах XX века. Возможно, что именно это стало причиной поспешных выводов исследователей о том, что восточнославянское язычество исчезло сразу после принятия христианства.

Проблеме влияния мифологии восточных народов на духовную жизнь древних славян была посвящена монография А. Васильева «Язычество восточных славян накануне крещения Руси: религиозно-мифологическое взаимодействие с иранским миром. Языческая реформа князя Владимира». В его работе, в частности, были подвергнуты анализу содержание и идейная семантика языческой реформы князя Владимира, рассмотрены проблемы происхождения двух восточнославянских языческих богов — Хорса и Семаргла [209, с. 201—263, 9—197].

Особое внимание, по нашему мнению, заслуживает труд А.С. Осиповой «Славянское языческое миропонимание», в которой тема древнеславянского языческого мировоззрения была поставлена на уровне отдельного монографического историософского исследования. А.С. Осипова проанализировала в своей работе такие аспекты языческой мировоззрения наших предков, как «Онтологические аспекты картины мира древних славян», «Космологические и антропологические представления в славянском язычестве», «Представления древних славян о посмертном существовании человека» [459, с. 6—13, 13—34, 35, 36]. Автор одной из первых коснулась также проблемы места и роли древнеславянских служителях языческого культа в духовной жизни наших предков [459, с. 43—48]. Вместе с тем отметим, что указанная монография представляет собой в определенной степени лишь историографический анализ степени исследования отдельных аспектов восточнославянского языческого мировоззрения. А.С. Осипова в своем труде приходит к выводам, анализируя в основном труды своих предшественников — исследователей древнеславянской языческой культуры, почти не используя источники исследования славянского язычества. Проблемам синкретизма восточнославянского язычества и византийского православия посвящены труды Н.С. Жиртуевой [284, с. 843—852].

Исследованием восточнославянского языческого мировоззрения в наше время активно занимаются также активисты новых религиозных течений, в частности неоязычники. Отдельные представители данного религиозного движения используют в своих работах сомнительные источники, а иногда и свою личную фантазию, что негативно сказывается на исследовании культурного наследия наших предков.

Таким образом, несмотря на тот факт, что некоторые отдельные аспекты темы, поставленной в данном исследовании, стали объектом внимания ученых различных направлений — историков, этнографов, археологов, комплексного исторического исследования эволюции языческого мировоззрения наших предков в настоящее время не существует. В трудах современных отечественных и зарубежных исследователей дохристианские мировоззренческие представления наших предков рассматриваются как некая стабильная метафизическая система, которая окончательно сформировалась в IX—X веков и трансформировалась, приобретая синкретический характер лишь после официального принятия Киевским государством христианства. В большинстве научных работ исследователи оставляют без внимания сложный процесс эволюции архаичного мировоззрения наших предков, игнорируют сложный институт служителей восточнославянского языческого культа, практически не затрагивают мировоззренческие представления и верования восточнославянских языческих общин конца X — середины XIII века.

Как верно заметил А.В. Карпов: «Несмотря на наличие значительного количества работ, посвященных частным сюжетам, до сих пор отсутствует целостное понимание сложного и неоднозначного процесса распространени христианского вероучения как социокультурного и религиозно-мировоззренческого феномена» [328, с. 5].

Автор: Козлов М.Н.