ВВЕДЕНИЕ

Каждое новое поколение архитекторов в начале своего пути ищет смысл в понятиях «реализм», «формализм», «натурализм», «техницизм», «концептуализм», «модернизм» и иных, передающих некую сущностную сторону творчества в приложении к своему делу. Может быть, оно принимает иные актуальные формы в каждую эпоху, ищет его в поисках новых контекстов формообразования или новых мировоззренческих представлениях. Отсюда только один шаг к сфере теории и сфере мирровоззрения в целом. Но научное теоретизирование в области архитектуры давно вышло из моды вместе с общим упадком исследовательской деятельности. В модернизационных дискуссиях она даже не просматривается или преобретает вид «упадка градостроительного опыта» и возникает необходимость его восстановления через зарубежный опыт, компании, зарубежных исследователей и личности, еще больше усугубляя ситуацию отстутвия институциональной основы ее восстановления и развития.

Ищет и в большинстве случаев не находит. В процессе долгого и тернистого пути освоения умений, мастерства, профессионализма, в прорывах в поле творчества реализм или иные более актуальные «измы» приобретают содержательность, и всякий раз выявить их конкретное и однозначное содержание не удается, как не удается до конца понять и сам творческий процесс.

Ситуация пассивной роли реализма в архитектурный жизни вызвана радом причин. Это и отсутствие профессиональной, формально-композиционной конкретности, заложенной в самой природе архитектуры, и в очевидной связи его с периодом сталинизма, и в отсутствии специальных теоретических и исторических исследований его специфики, и постепенное сужение поля творчества либо чререзвычайно широкое расширение вплоть до потери социальной роли.

Несмотря на сложности в интерпретации реализма в архитектуре, понятен и краткий виток интереса к проблеме в 80-е гг. XX в., годы поиска выхода из тупика застоя, поскольку всякое позитивное изменение в жизнедеятельности общества обусловлено его целями и задачами. И эти цели и задачи для архитектуры конкретизируются и аккумулируются именно в идейно-мировоззренческой концепции, часть которых связана с понятием «реализм» как понятия примиряющее навящевую реальность бытия с идеальными концепциями «правильного» будущего.

Понятие «реализм» в сочетании с понятием «социалистический» приобретает в период сталинского тоталитаризма магический смысл одного из символов веры, с мантрами «народности», «правдивости», «новаторства». Все, что по случайным (или надуманным) характеристикам не попадало в его русло, получало ярлык «не нашего метода», «буржуазного формализма» и т.д. Но период вульгарно-политических интерпретаций прошел давно, наступает период обращения к более ранним традициям Тридентского собора (дело «Пусси Райот»), более простых лозунгов: «кто не с нами, тот против нас», «друзьям — всё, врагам — закон». Архитектурная деятельность стала частью или средством в «органичном» процессе системы коррупционной деятельности, сформировав «административно-девелоперско-коррупционный реализм», где архитектурой, решающей общественные проблемы пространственной организации жизни, прикрывают банальное девелоперское и чиновничье стяжательство. Часть исследователей видит в нем новый русский «капиталистический» реализм с вышеуказанными принципами и установками, но это больше (или пока) отражение полимической броскости, нежели содержательная концепция.

Магическая сила реализма лежит не в плоскости политизации творчества. Здесь, напротив, содержание замыливается целесообразностью, а в достаточно конкретном его содержании — в обыденной жизни, которая никуда не делась и остается работающим понятием. Именно эта обыденная конкретность задает импульс поисков смысла реализма в той или иной деятельности, на том или ином историческом витке.

Объективное стремление к пониманию смысла реализма в архитектурном творчестве и в архитектурном деле, известные упрощения и вульгаризации, многие из которых продолжали жить в позднесоветские годы, но сразу канули в небытие в 90-е гг. XX в. и возраждаются в 2000-е, задает смысл обращения к нему, но сегодня это далеко не самая актуальная задача. Анализ современности через его методологический аппарат позволяет увидеть некоторые неочевидные процессы и конкретизировать острые проблемы, стоящие перед архитектурой сегодня, — в этом актуальность данной работы. Ожидать от нее ответы на все вопросы, роящиеся вокруг реализма в архитектуре в прошлом, и искать причины забвения в настоящем — преждевременно, однако определенного продвижения читатель ожидать вправе.

Всегда, когда начинаются (начинались в прошлом) неофициальные, приватные разговоры о сущности реализма в архитектуре, они начинаются, а часто и заканчиваются вопросом: «Не мнимая ли это проблема?» Не механическое ли перенесение термина в 30-е гг. XX в. из литературы в другие области создало надуманную традицию, постоянно развиваемую группой теоретиков, выполняющих «идеологическое задание», и непонятную для большинства практиков? Ведь история архитектуры, архитектурная критика и творческая практика спокойно обходятся без реализма либо используют его крайне редко и в основном в узком бытовом смысле. Говоря о реализме словами Жванецкого, «он есть или его нет?»

Ответ на этот вопрос неодназначен. Во-первых, реализм постоянно используется в том или ином контексте, обозначая вполне понятные вещи, во-вторых, проблемы возникают при появлении «социалистического реализма». В-третьих, традиция в использовании термина не может бесконечно долго жить, не имея содержания. В-четвертых, сущность архитектурного творчества определяет и специфику реализма в архитектуре по сравнению с другими видами художественного творчества, но эта специфика не имеет достаточно четкой теоретической модели. Продолжая мысль нашего самого известного юмориста, можно сказать, что в смысле «советская архитектура — архитектура социалистического реализма», а «архитектура России — архитектура капиталлистического реализма», — его нет, а в том смысле, что он «как-то где-то существует», переходя на уровень обыденного сознания — он есть. Но имеет ли архитектура отношение к понятию «реализм»?

Когда же разговор заходит вообще о принципах и методе творчества, методах проектирования, творческих концепциях, индивидуальной манере, ни о какой «мнимости» в их наличии не возникает. Действительно, архитектор, согласно определенным принципам и установкам его общечеловеческого и профессионального мировоззрения, воспринимает действительность, оценивает проектную и социально-идеологическую ситуацию и создает образы-замыслы и программу их реализации, если ему позволяет это чиновник, инвестор, девелопер, или если профессональные установки совпадают с административно-коммерческими. В содержании этих принципов, установок, программ, в процессе постановки и решении творческих задач и кроется сущность творческого метода. И было бы большой ошибкой думать, что он обязательно будет реалистическим в нынешних условиях существования архитектуры или был таковым в советский период. Хотя, конечно, массовое строительство советского времени отождествляется часто с социальной справедливостью и отсутствием поляризации общества по имущественному критерию. Эта простота типовых коробок с прошествием времени иногда даже воспринимается как эстетический минимализм, особенно в контрасте с разгулом «богатой» коммерческой архитектуры. Конечно, творческий метод влияет на проектирование, определяет его стратегические цели, но опосредованно, неодназначно, через цепь логических операций на разных этапах архитектурной деятельности.

Проблема доступности массового жилища со всеми его достоинствами и недостатками, противоречиями и проблемами становится краеугольным камнем в плане перевода положений концепций реализма в плоскость реальной актуализации. Здесь две крайние позиции, дающие почву для анализа: первая позиция основана на узкотехническом понимании социальных и идеологических задач, стоящих перед массовым коммерческим строительством, в которой преобладают коммерческие, эгоистические и технологические вопросы; вторая основана на более широком социокультурном контексте. В абсолютизации каждой из них кроется опасность для архитектуры, с одной стороны, полностью потерять духовность и какой-либо смысл — культурную способность служить активным средством в бытии и развитии человека, с другой — в превращении архитектуры лишь в повод для художественных поисков. Однако в реальной жизни первая позиция является единственной, ее определяет администативно-девелоперский бизнес, отсутствие механизмов воздействия на него обществом и оторванность конкретного человека от влияния на решения в сфере архитектуры, градостроительства, использование устаревших технологий и структуры застройки, достаточно ограниченные рамки, неполноценная социальная инфраструктура, градостроительный хаос, порождаемый аппетитами чиновников, и т.д. Вторая крайность пока реализуется лишь в единичных престижных зданиях либо в частном строительстве и интерьере. Проблемы смысла реализма лежат и в плоскости социально-мировоззренческой ориентации творчества, в поисках выходов из сложившейся кризисной ситуации в архитектуре (утери социальной миссии), в существе конкретного процесса постановки и решения профессиональных задач в связи его с новыми метафорами и ориентирами архитектуры, а также в анализе исторической эволюции и во взаимодействии его с культурой.

Анализ начинается через традиции философско-эстетического подхода в направлении поиска связей с теоретическими концепциями архитектуры. Эта часть отдает дань советской традиции как самой концепции творческого метода в эстетике, так и ныне значительно поколебленной вере в необходимость и возможность создания единственной, самой верной и истинной теории архитектуры

Затем акцент смешается на конкретно-исторические особенности бытия реалистического творческого процесса.

В заключительной главе интерес переносится на современные интерпретации актуального творческого процесса и связь его как с общесоциальными, так и профессиональными проблемами.

Метод изложения основан на анализе архитектуры и реализма с возможно больших сторон, с позиций разных логических оснований, ибо это достаточно многогранное понятие. Можно говорить хотя бы о четырех уровнях анализа: уровне, связывающем архитектуру с социально-мировоззренческими проблемами; уровне творческом, где осознанно создаются замыслы; уровне профессиональном, где ставятся и решаются конкретные архитектурные задачи, и уровнем политизации, где архитеуктура и ее методология выступают в контексте иделогических и политических смыслов.